Не смотрите на то, что уныл он и хмур, что слеза на ресницах повисла. Он - экспликатор импликатур, выявитель неявного смысла...
Название: «Идеальный муж»
Автор: Irene Adler (aka The Plaid Adder)
Оригинал: "An Ideal Husband"
Переводчик: Nitocrisss
Беты: sige_vic и Antitheos
Разрешение на перевод: получено
Пейринг: Шерлок Холмс/Джон Уотсон, Вайолет Хантер/Ирэн Адлер
Направленность: слэш
Рейтинг: R
Жанр: детектив, драма, романс
Размер: миди
Саммари: «…я неоднократно возвращался мыслями к нашей посетительнице, задумываясь над тем, в какие дебри человеческих отношений может завести жизнь эту одинокую женщину».
Дисклеймер: Мы — медь звенящая и кимвал бряцающий.
Примечание: фик переведен для «Большой Игры-2»
Примечание 2: в тексте использованы обработанные цитаты из пьесы О. Уайльда «Идеальный муж» в переводе О. Холмской
читать дальше— Холмс, — сказал я, рухнув на диван несколько более шумно, чем было необходимо. — Вы видели утренние газеты?
Чтобы обозначить конец фразы, я с хрустом раскрыл «Таймс». Холмс по-прежнему не поднимал глаз от химического опыта, которым был поглощен все утро.
— Нет, — буркнул он тоном, начисто лишенным энтузиазма.
— В театральном разделе есть заметка, которая показалась мне интересной, — продолжал я. — Позвольте, я вам прочту?
— Ммм, — ответил Холмс, не отрывая взгляда от стеклянной пипетки, которую держал в руке, и едва ли он мог бы красноречивее выразить, что не обращает ни малейшего внимания на то, что я говорю.
В то утро я был в довольно-таки дурном настроении. Последние полторы недели Холмс каждую минуту бодрствования уделял своему новому эксперименту — на этот раз он надеялся найти способ точно определять наличие или отсутствие физостигмина в тканях организма. Хоть я и не сомневался, что этим он внесет неоценимый вклад в литературу по токсикологии, к моему возмущению, оказалось, что увлеченный срочной задачей Холмс с той же легкостью, как в прошлом обходился без сна и без пищи, оказался готов отложить удовлетворение иных желаний. Конечно, это сложно назвать неожиданностью — подобное было абсолютно в его натуре; однако такое объяснение не унимало моей досады.
Именно по этой причине я выбрал особенно важный момент опыта, чтобы начать чтение.
— «Вот уже несколько месяцев ходят слухи, что власти закроют новый спектакль мистера Альбертсона по пьесе Оскара Уайльда «Идеальный муж» еще до открытия. Конечно же, постановка произведения самого известного в Лондоне дегенерата так скоро после осуждения автора по обвинению едва ли не слишком отвратительному, чтобы его озвучивать, потрясла чувства общественности и возмутила многих самых верных сторонников Ковент-Гардена. И все же, так как сама пьеса не содержит ничего оскорбительного для чувств лорд-канцлера, а мистер Альбертсон, как говорят, нашел могущественных союзников в неожиданных местах, по публикации программ мы можем судить, что премьера все-таки состоится».
Холмс взял пипеткой немного ярко-красной жидкости и застыл, наклонившись над мензуркой, в ожидании того единственно верного момента, когда нужно будет добавить несколько капель в раствор.
— «Событие пользуется интересом, особенно в свете ходящих за рубежом слухов, что одну из главных ролей сыграет прославленная актриса и известная авантюристка Ирэн Адлер…»
Послышался резкий — и, должен сказать, весьма для меня приятный — звон разбитого стекла. Осколки пипетки рассыпались по полу.
— Мне продолжать?
Холмс прожег меня взглядом и, вернувшись к своему опыту, наклонился, чтобы поднять разбитую пипетку.
— Не стоит, Уотсон. Полагаю, остальное я могу вывести и сам. — Он демонстративно ссыпал стеклышки на стол. — Журналисты весьма предсказуемы, а светские обозреватели — пуще всех.
— Что ж, отлично, — сказал я. — Выводите.
— Сначала мы узнаем, что, несмотря на брак с мистером Годфри Нортоном, она продолжает появляться под девичьей фамилией, под которой завоевала такое признание...
Откровенно говоря, пока что слова Холмса соответствовали статье — почти дословно, — но я втайне лелеял надежду, что скоро дело пойдет иначе.
— Далее следуют обычные реверансы, мол, хоть главной героиней и является добродетельная леди Чилтерн, гвоздем пьесы всегда была и будет коварная и соблазнительная миссис Чивли, а Ирэн Адлер была просто рождена для этой роли...
— Возможно, и так, — встрял я, — однако в этой постановке ей отведена иная роль.
Холмс досадливо приподнял брови.
— Не может быть, чтобы она играла Мейбл. Нет на свете настолько безмозглого антрепренера, который выбрал бы ее на роль инженю.
— Вы правы.
— И невозможно, чтобы она, в ее годы, согласилась на роль вдовствующей графини.
— Невозможно или нет, но, очевидно, этого не случилось.
— Значит, остается только леди Чилтерн!
— Нет, Холмс.
Раз уж иные радости оказались пока что мне недоступны, я был решительно настроен насладиться его недоумением.
— Так кого же, черт побери, она играет?
Я свернул газету и положил на столик у дивана.
— Забудьте, Холмс. У вас сейчас другие дела; к тому же, уверен, если вы хорошенько поразмыслите над этим, то поймете сами. В конце концов, вспомните, что истиной, какой бы невероятной она ни казалась, является то, что останется, если отбросить все невозможное.
Холмс, сверкнув глазами, протянул руку в мою сторону.
— Дайте мне газету, Уотсон.
— Я не осмелюсь прервать вашу работу.
— Уотсон…
Когда он встал со стула, я снова поднял газету, сделав вид, что собираюсь швырнуть ее в камин. Холмс ринулся через всю комнату, нацелившись на мою протянутую руку, и в итоге растянулся на диване и заодно на мне.
— Уотсон, — сказал он, поднимая на меня взгляд и пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Да, Холмс?
— Я обещаю вам свое абсолютное внимание.
— Спасибо, Холмс.
— А теперь, пожалуйста, дайте мне дочитать эту статью.
— Через мгновение, Холмс.
На самом деле прошло значительно больше времени, чем мгновение, и, когда его мысли вернулись к оставшемуся без ответа вопросу, мы оба уже забыли, куда делась газета. Вместо того чтобы возвращаться в гостиную и рыскать в бардаке, который мы там устроили, я просто открыл Холмсу ту деталь, которая его интересовала.
— Миссис Нортон, или мисс Адлер, — сказал я, застегивая брюки, — будет играть роль лорда Горинга.
У Холмса загорелись глаза.
— Я в любом случае планировал провести день в клубе, — добавил я. — Может, заглянуть по пути в кассы?
— Обязательно, — кивнул Холмс, по-прежнему лениво раскинувшийся на кровати.
Я заправил рубашку, надел пиджак и уже положил руку на дверь, как Холмс окликнул меня.
— И еще, Уотсон.
— Да?
Я оглянулся на ходу. Холмс, совершенно растрепанный, выглядывал из спальни со смесью смущения и любопытства на лице.
— Постарайтесь достать хорошие места.
Дверь закрылась под звук моего смеха.
~*~*~*~
— Вайолет, — уже в пятнадцатый раз сказала леди Бексбро.
— Да, мадам? — откликнулась я как можно мягче.
И снова ответом мне послужило долгое, горестное молчание. Я терпеливо ждала, когда она наберется смелости сказать, зачем позвала меня в свой будуар. Пока что она уже потратила на это почти целый час, и тот факт, что ей показалось нужным обратиться ко мне по имени, был плохим знаком. У меня, конечно, были предположения о том, что она пыталась сказать, но едва ли мне пристало открывать рот вперед нее.
— Вы ведь знаете, что лорд Бексбро сегодня собирается в театр, смотреть эту ужасную пьесу?
Содрогание, с которым она произнесла слово «пьеса», по всей видимости, призвано было показать отвращение, питаемое леди Бексбро к репутации ее печально известного автора. Но, конечно же, на самом деле ее беспокоило то, что лорд Бексбро выезжает один, и выезжает в театр.
— Как мучительно оказаться в таком положении! — внезапно запричитала леди Бексбро. — Я не могу… выразить, насколько это унизительно, и какой одинокой я себя чувствую.
Этот нежданный взрыв меня поразил и заставил жалеть ее еще больше. Леди Бексбро была молода — не более чем на пять лет старше меня, — и, хоть я терпеть не могла двух ее гадких сыновей, в равной степени испорченных и заброшенных их безответственным отцом, но старалась не винить ее за то, что мне противно быть их гувернанткой. В конце концов, она вышла замуж по любви, и ей было очень тяжело смириться с тем, что он-то искал лишь подходящую кучу денег, чтобы подпереть ею свой прославленный, но обнищавший фамильный герб. Запертая в мрачном, хоть и роскошном, доме, отрезанная от общества других женщин ее возраста, она начала на удивление во многом полагаться на мою помощь и поддержку — возможно, потому что до нее дошли сплетни прислуги о том, какую гневную отповедь получил от меня ее муж в первый и единственный раз, когда имел наглость со мной заигрывать.
— Помните, мадам, — искренне произнесла я, — я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь.
Леди Бексбро подняла свою светловолосую головку и попыталась сморгнуть слезы.
— Вы находите современную драматургию интересной, мисс Хантер?
— Найду, если понадобится, — ответила я.
— Вот билет на сегодняшний спектакль, — продолжила она, подавая мне конверт. — Место в партере. Без сомнения, лорд Бексбро вас не заметит: его внимание, конечно же, будут занимать дамы в ложах и дамы на сцене; но я слишком уважаю вашу проницательность, чтобы полагать, что вы не заметите его.
Я кивнула, показывая, что больше ничего объяснять не нужно.
— Спасибо, мадам. Уверена, вечер в театре будет восхитительным — и я все расскажу вам о нем, когда вернусь.
Леди Бексбро на мгновение опустила глаза, а потом подняла их с печальным, но решительным вздохом.
— Благодарю вас, мисс Хантер, — ответила она. — Вы, конечно же, по-прежнему можете взять на неделе свой обычный выходной.
Это было в ее характере — понять, что меня заботит, и избавить от необходимости спрашивать.
— Спасибо, леди Бексбро.
— Вы можете идти, Вайолет.
Я вышла из комнаты в состоянии нетерпеливого предвкушения. Слухи о связи лорда Бексбро с актрисой уже успели разнестись, но вот мнения насчет того, кто она такая, к сожалению, разделялись. Леди Бексбро правильно поступила, ничего не предпринимая без прямого доказательства; и мне выпал шанс его найти. В тот вечер я вышла из дома, ощущая одно только удовольствие от предстоящей миссии, — и даже не подозревая, что вернусь из театра другим человеком.
~*~*~*~
— Что ж, и в самом деле хорошие места, Уотсон.
Мы сидели в частной ложе по левую сторону от сцены и так близко к ней, что мне казался ненужным бинокль, который Холмс, несмотря на это, принес с собой. Словно подтверждая, что я неправ, Холмс поднял его над своим орлиным носом и вгляделся в ложу на противоположной стороне переполненного зала.
— Лорд Бексбро, — пробормотал он.
— Что, Холмс?
Человек, на которого он смотрел, был высок и строен, элегантно одет и привлекателен лицом, но в остальном ничем не примечателен — по крайней мере по сравнению с Холмсом, разглядывать которого мне было куда интереснее. Холмс, однако, продолжал наблюдение.
— Один, — сказал он наконец и сложил бинокль.
— Что — один?
— Он пришел в одиночестве, — ответил Холмс. — Для другого человека в этом не было бы ничего удивительного. Если вы оглядитесь, то заметите, конечно, что в аудитории сегодня в основном мужчины. Порядочные леди не могут показать, что благоволят к произведению каторжника. И все же лорд Бексбро, можно сказать, славится любовью к дамскому обществу. Удивительно, что сегодня он от этого удовольствия отказался.
Я окинул взглядом зал. В самом деле, почти все присутствующие женщины сидели в партере, на дешевых местах.
— Впрочем, ладно. — Он откинулся на спинку кресла и наконец-то посмотрел на меня. — Это меня совершенно не касается. Вот вы — другое дело.
Я знал, что бесполезно ожидать от него хоть каких-нибудь извинений за пренебрежение последних недель, и все же с удовольствием уловил едва заметные признаки перемены в отношении, а еще — какую-то растерянную пристыженность. Однако вместо того чтобы закрепить впечатление, он сардонически вопросил:
— Полагаю, с моей стороны было бы вульгарно интересоваться, во что это нам обходится.
— Собственно говоря, ни во что, — ответил я. — Когда я назвал свое имя, кассир сообщил мне, что мисс Адлер оставила нам два билета в ложу и свои наилучшие пожелания и сказала, что будет счастлива, если мы заглянем после спектакля к ней за кулисы.
Холмс рассмеялся коротко и сухо.
— Она слишком полагается на свои предчувствия, не правда ли, Уотсон? — заметил он, усаживаясь поудобнее.
— Тем не менее, мне кажется, мы все равно к ней заглянем.
Холмс улыбнулся.
— Вы, конечно, тоже слишком на них полагаетесь, — добавил он. — Но, почему-то, когда это делаете вы, я не возражаю.
— Холмс… — прошептал я.
— Тсс, — остановил меня он. Занавес начал подниматься.
~*~*~*~
Поначалу я почти уже пожалела, что согласилась прийти. Партер был переполнен, и мои соседи никак не переставали шептаться. Что еще хуже, первое действие пьесы шло в гостиной. Я повидала столько гостиных, что на три жизни хватило бы, и всегда находила их очень неуютными. Как правило, мы с детьми располагались в каком-нибудь дальнем углу, и на нас обращали внимание лишь тогда, когда гордая мамаша желала подозвать одного из чад к себе, словно дрессированную собачку, чтобы похвастаться его или ее талантами. И за все это время я вдоволь насмотрелась на женщин, как две капли воды подобных тем бледным, жеманным созданиям, что вяло перебрасывались репликами на сцене.
Действие начало заинтересовывать меня, только когда в гостиную вошла миссис Чивли. Женщине, которая ее играла, было слегка за тридцать. Блестящие темные волосы были забраны переливчатой лентой, а серебристое платье обнимало лиф и бедра и расходилось от колен книзу. Улыбка ее была такой же вежливой и пустой, как и у остальных персонажей; и все же к очаровательной и невинной леди Чилтерн она двинулась, скользя с точностью и грацией змеи, и облик ее светился коварством.
— Мы с миссис Чивли, кажется, уже встречались... — холодно произнесла леди Чилтерн.
Улыбка миссис Чивли едва заметно застыла. Глядя на них, я почувствовала, сколь много у леди Чилтерн было бы общего с леди Бексбро, и, вдохновленная этой мыслью, бросила взгляд вверх, на ту ложу, где сидел ее муж.
Он наблюдал за миссис Чивли с таким вниманием, которого на моей памяти никто от него не удостаивался, в том числе и остальные персонажи — даже когда они говорили.
Я посмотрела в программку, которую держала на коленях. Миссис Чивли играла актриса, указанная под именем миссис Энн Беллами. Титул «миссис», как это часто бывает у актрис, был, вероятно, чисто номинальным. Но даже если нет, очевидно, что лорд Бексбро не позволил бы каким-то там супружеским узам помешать существующему, в чем я совершенно уверилась, взаимопониманию между ним и этой женщиной.
Меня отвлек от разглядывания громкий кашель, который, по-видимому, донесся от одной из противоположных лож. Я повернула голову в ту сторону и с изумлением узнала в занимающих ложу джентльменах мистера Шерлока Холмса и его друга доктора Уотсона.
Холмс как раз отворачивался от своего спутника, которому до этого прошептал что-то на ухо. Потом оба сосредоточили внимание на сэре Роберте Чилтерне, который вышел на сцену и теперь разговаривал с миссис Чивли.
Мне стало любопытно. Чем обусловлен их интерес к нему? Может, он — точнее, актер, играющий его, — оказался в центре каких-нибудь международных интриг, которые и привлекли сегодня в театр этих буревестников преступления? Я перевела взгляд на сэра Роберта. Мне он показался мучительно скучным — еще один почтенный английский джентльмен, с квадратной челюстью и аккуратно подстриженными усами, который в нарядном фраке слоняется между гостями и обменивается остротами с миссис Чивли.
— Здравствуйте, дорогой мой Артур! — воскликнул сэр Роберт, пожимая руку молодого человека, который только что вошел в гостиную. — Миссис Чивли, позвольте представить вам лорда Горинга, самого праздного человека в Лондоне.
Аудитория затихла в предвкушении. Конечно, мне, как и всем, было известно, что под зауженными брюками, фраком и белым галстуком-бабочкой лорда Горинга скрывалась Ирэн Адлер, женщина, чье имя в прессе связывалось со всевозможными авантюрами. И, как и всем остальным, мне не терпелось посмотреть, добьется ли она успеха на этот раз.
Лорд Горинг снял шляпу. Его густые темные локоны, остриженные чуть короче на затылке и более длинные спереди, открывали лоб. Черты лица, естественно, гладко выбритого, были тонкими и изящными, губы — немного слишком мягкими, чуть-чуть слишком полными. Но глаза мерцали ярким, ироничным светом, и, когда лорд склонился перед миссис Чивли, отсвет житейской мудрости в них затмил его внешнюю юность.
— Вот уж не думал, что вы меня помните, миссис Чивли.
Зал замер в напряженном ожидании. Миссис Чивли улыбнулась шире.
— У меня прекрасная память — на то, что я хочу помнить. А вы все еще не женаты?
Лорд Горинг помолчал мгновение, словно роясь в дальних закоулках памяти.
— Кажется… нет, — ответил он наконец, лукаво изобразив невинную озадаченность.
— Как романтично! — сказала миссис Чивли.
Что-то изменилось, пусть едва ощутимо, но я видела, как они обменялись невысказанными намеками и немыми возражениями, заметила завуалированную угрозу на ее лице и молчаливый вызов — на его. И все же голос лорда звучал беззаботно, как будто этой битвы и не было или как будто он не хотел, чтобы о ней знал кто-то, кроме миссис Чивли.
— Ах нет, я совсем не романтик. Для этого я недостаточно стар.
Лорд Горинг бросил на зрителей невинный, но заговорщический взгляд, и зал ответил вспышкой смеха.
— Предоставляю романтику старшим по возрасту, — добавил он, на мгновение окинув этим пронзительным взглядом миссис Чивли.
Аудитория расхохоталась снова. Напряжение, искрившее в воздухе, рассеялось, уступив место веселым остротам, которыми лорд Горинг легко и умело обменивался с Мейбл Чилтерн. Но я видела, что он ни капли не увлечен остроумными парадоксами, которые походя рассыпает по гостиной. Ирэн Адлер уже дала нам понять, что главная битва состоится между лордом Горингом и миссис Чивли. И во мне начал подниматься интерес — странный, непостижимый интерес — к ее исходу.
Именно поэтому я с немалым раздражением следила за тем, как лорд Горинг позволил этой докучливой Мейбл утащить себя ужинать. Но и после этого мне было на кого посмотреть: на миссис Чивли … и лорда Бексбро.
Я поняла, что миссис Чивли шантажирует сэра Роберта. Как именно и с какой целью — оставалось расплывчатым. Но мне было все равно. Интересней было то, что миссис Чивли удалось зачаровать меня почти так же, как лорда Бексбро.
— Допустим, вы откажетесь… — протянула она небрежно.
— Что тогда? — в гневе и растерянности бросил сэр Роберт.
Миссис Чивли подняла на него взгляд с кушетки, на которой томно расположилась, и внезапно голос ее стал резким.
— Да, дорогой сэр Роберт, что тогда? Тогда вы погибли, только и всего. — Она выпрямилась и встала, мерцая в свете софитов, словно оружие в серебряных ножнах. — Вспомните, до чего вы тут дошли, с вашим пуританством! В прежнее время никто не старался быть лучше своих ближних. Это даже считалось дурным тоном, мещанством. Но теперь вы все помешаны на морали. Каждый должен быть образцом чистоты, неподкупности и прочих семи смертных добродетелей. А результат? Вы все валитесь как кегли, один за другим. Года не проходит, чтобы кто-нибудь не исчез с горизонта. Раньше скандальная история придавала еще больший шарм человеку или хоть делала его интереснее, а теперь это гибель. А ваш скандальчик будет очень некрасивый…
Он оказался в ее власти и знал это. И почему-то мне было радостно. Когда леди Чилтерн убедила мужа не делать то, о чем просила миссис Чивли, я даже расстроилась и досадовала до тех пор, пока на сцену следом за Мейбл не вернулся лорд Горинг.
— Вам пора спать, мисс Мейбл, — сказал он с таким видом, будто ее присутствие раздражало его почти так же сильно, как меня.
— Лорд Горинг!
— Мой отец еще час назад посоветовал мне идти спать. А теперь я вам советую то же самое. Я всегда так поступаю с добрыми советами: передаю их другим. Больше с ними нечего делать — самому от них никогда нет толку.
По залу прошла волна звонкого хохота. Я оценила остроту, но мне было не до смеха — все мое внимание было приковано к сдержанной, таинственной улыбке, которая играла на мягких, изящных губах лорда Горинга, пока он ждал тишины.
Я все не отрывалась от этих губ, как вдруг Мейбл протянула ему бриллиантовую брошь в виде змеи, которую нашла в подушках.
— Интересно, кто ее обронил, — пробормотал лорд Горинг, устремив на нее неожиданно ясный взгляд.
Он прекрасно знал, кто ее обронил. Более того, как оказалось, он и раньше видел эту брошь, хоть и не сказал, на ком.
И самое странное, что я тоже видела ее раньше. Видела ее — или другую точно такую же — в туалетной комнате леди Бексбро, в ящике, который она обычно держала запертым.
~*~*~*~
— Это положительно невозможно, Холмс.
— А я говорю, что это так. — Антракт был на исходе, и большую часть его мы проспорили. — Вы просто видели его всего один раз. Я узнаю этот голос где угодно, да и телосложение его ни с кем не спутаешь.
— Холмс, — отрезал я. — Мне бы не хотелось слушать о том, насколько близко вы знакомы с голосом Тони и его телосложением.
Холмс откинулся на спинку сиденья, оторопев.
— Мой дорогой друг, я только хотел сказать, что твердо уверен — сэра Роберта Чилтерна играет не кто иной, как Тони с Молбрет-мьюз*, что бы там ни было написано в этой программе.
— Допустим, это он и есть, и что тогда?
— Ничего, — обиженно отозвался Холмс. — Кроме того, что персонаж стал мне гораздо более интересен… потому что теперь он напоминает мне вас.
В его словах мне послышались звенящая грусть и такая застарелая боль, что мои гнев и ревность тут же испарились.
— Боюсь, в сэре Роберте слишком много блеска и могущества, чтобы из него получилось мое хоть сколько-нибудь точное альтер эго, — произнес я, стараясь показать, что все забыто.
— Возможно, — ответил Холмс. — Но я больше думал о том, насколько сэр Роберт хороший человек — прекрасный, честный муж, почтенный джентльмен — к нему должно бы чувствовать восхищение... и все же он совсем чуточку порочен, как раз достаточно, чтобы заронить в сердце ближнего любовь.
Я уставился на Холмса, который не выдавал ни словом, ни взглядом или движением, что только что сказал нечто необычайное.
— Холмс… — начал я наконец.
— Тсс, — прошептал он, лукаво прикладывая палец к губам. — Третий акт начинается.
На сцене появились апартаменты лорда Горинга, и в течение некоторого времени лорд и его камердинер были на ней одни. Не в силах позабыть о полупризнании Холмса, боюсь, я обращал бы на действие очень мало внимания, если бы лорда Горинга не играла Ирэн Адлер.
Не то чтобы она выглядела как мужчина. Черты лица у нее были слишком тонкие, фигура — слишком изящная. Но в ее движениях, в голосе, даже в том, как она изучала свое отражение в воображаемом зеркале, сквозила убедительная уверенность. Конечно, это был утонченный мужчина; нервный, чувствительный, скрывающий уязвимость за интеллектом и остроумием.
— Видите ли, Фиппс, модно то, что носишь ты сам. А немодно то, что носят другие. Так же как вульгарность — это просто-напросто поведение других людей. А ложь — это правда других людей.
Я заметил взгляд Холмса, и внезапно что-то у меня в голове встало на свои места. Конечно, он смотрел на Ирэн Адлер, и если и проявлял к ней необычный интерес, так в этом не было ничего удивительного. Но, глядя, как лорд Горинг смотрит на зрителей — перед которыми он позировал так, как если бы мы все были одним большим зеркалом, — Холмс в равной степени смотрел на себя.
— Другие — вообще кошмарная публика. Единственное хорошее общество — это ты сам.
Мне показалось, что смех Холмса зазвенел громче остальных. И он отзывался у меня в ушах еще долго, пока, наконец, к лорду Горингу не явился отец, доставив ему тем самым очевидные неудобства. Конечно, отчасти причиной было то, что он в любой момент ожидал прихода леди Чилтерн, но в интерпретации Ирэн Адлер самые сильные мучения отводились на долю разговоров о браке.
— Давно пора вам жениться. Вам уже тридцать четыре года.
— Но я всегда говорю, что мне тридцать два! — воскликнул лорд Горинг с непритворной болью. А потом, моментально оправившись, добавил: — Даже тридцать один с половиной — когда у меня хорошая бутоньерка…
Он указал на бутоньерку в петлице, и движение его руки показалось мне почему-то невыразимо трагичным. Как будто, несмотря на решимость не говорить серьезно, он видел, как возраст подкрадывается к нему, и это единственное на свете способно было по-настоящему его напугать. Когда он вернулся к остротам, в них слышался отзвук безумия, и тут отец наконец спросил его прямо:
— Вы всегда понимаете то, что говорите?
Тихий смех, прошелестевший фоном, сообщил мне, что публика ждет, как парирует лорд Горинг.
Поколебавшись лишь долю секунды — за которую горе снова растворилось в иронической улыбке — он ответил:
— Да, отец... Если внимательно слушаю.
На сей раз Холмс не рассмеялся — лишь улыбнулся, будто бы какая-то общая тайна была доступна ему и этому тонкому, нервному юноше на сцене, который сейчас набирался решимости для разговора с сэром Робертом.
Стоило тому войти, и мне стало ясно, что Холмс был прав. Это и вправду был Тони. Хоть выговор теперь удавался ему куда лучше, а осанка и манеры влиятельного человека шли настолько, что нелегко было вспомнить обстоятельства, при которых я впервые с ним встретился.
— Но меня вы должны принять, Артур! — воскликнул сэр Роберт, протягивая к нему руку. — Вы мой лучший друг. А завтра, может быть, будете единственным моим другом. Моя жена все узнала.
Я заметил, что, впуская сэра Роберта в комнату, лорд Горинг, возможно, стоял к нему чуть ближе, чем было необходимо. И, пока он продолжал утешать своего горюющего друга, что-то в атмосфере между ними, в том, как он говорил, показалось мне знакомым.
— Артур, скажите, что мне делать, — взмолился Чилтерн.
Лорд Горинг, после секунды кошмарного колебания, убрал руку с плеча сэра Роберта и чуть отодвинулся от него.
— Роберт, вы ведь любите свою жену? — проговорил он тоном, полным скрытой, но глубокой печали.
— Я люблю ее больше всего на свете! — воскликнул сэр Роберт. — Раньше я думал, что главное в жизни — честолюбие. Это неверно. Главное в жизни любовь. Любовь — это все. И я люблю свою жену.
К моему изумлению, на глазах лорда Горинга блеснули слезы. И с еще большим изумлением я заметил, что и глаза Холмса тоже полны слез.
Я отыскал его руку в тусклом полумраке ложи и взял в свою. Он в ответ крепко стиснул мою ладонь своими теплыми пальцами.
— Я действительно любил ее, — прошептал я, сжимая крепче.
— Ваша жена простит вас, — сказал лорд Горинг, наполовину успокаивающе, наполовину отчаянно. — Она любит вас, Роберт. Как же она может не простить?
— И я люблю вас, — прошептал я.
Мы с Холмсом не смотрели друг на друга. Но я знал, что он услышал меня.
~*~*~*~
— Тогда чего же вы хотите, миссис Чивли?
— Почему вы не зовете меня Лорой?
— Не люблю этого имени. — Лорд Горинг ускользнул от руки, которую миссис Чивли намеревалась положить ему на плечо.
— Когда-то вы его обожали.
— Именно поэтому.
Было ясно, кристально ясно, что когда-то он был в нее влюблен. И ясно — так же ясно — что ныне она ему отвратительна. Она отталкивала его, и одновременно странным образом притягивала к себе, и его язвительные реплики звучали так, будто жалили и его самого, остроты срывались с губ, словно он желал, чтобы они стали клинком и ранили ее — так, чтобы дать ей понять, насколько глубоко она сама когда-то ранила его. Он смотрел на нее с яростью человека, жизнь которого висит на волоске и который бросается в бой отчаянно, потому что знает, что ему может не хватить сил на долгое сражение.
— Но, милый мой Артур, женщин нельзя обезоружить комплиментами. Мужчин — да.
— Насколько я знаю женщин, их ничем не обезоружишь.
В голове промелькнула незваная мысль. Ты ведь знаешь, что он — женщина.
Я смотрела на лорда Горинга. Он оставался лордом Горингом. Между ним и миссис Чивли продолжали сыпаться искры. И внезапно я уже перестала понимать, женщина ли лорд Горинг или мужчина.
Меня захлестнуло чувство острейшего и мучительного смятения. Но с ним было смешано неизвестное — и, возможно, в каком-то смысле тоже мучительное — наслаждение.
Если болтовня сэра Роберта и оставила меня равнодушной, то сейчас мое внимание было приковано к сцене. Потому что лорд Горинг и миссис Чивли наконец-то сошлись в битве. И потому что я начала понимать, что влюбилась в лорда Горинга. Кем бы, чем бы он ни был.
~*~*~*~
— А, — сказал Холмс. — Сейчас вы увидите, в чем дело с бриллиантовым браслетом.
— Почему вы все время называете брошку браслетом, Холмс?
— Потому что я уже видел эту пьесу. — Он с нетерпением наклонился вперед.
Лорд Горинг заполучил эту брошь при довольно странных обстоятельствах в конце первого акта, и с тех пор она не упоминалась. В антракте я громко отметил Холмсу этот недостаток сюжета. Теперь же миссис Чивли наконец уведомила лорда Горинга, что брошь принадлежала ей; и мне показалось, что он встретил эту новость с довольно странным волнением.
— Бриллиантовая змейка с рубином?
— Да. Как вы узнали? — ответила миссис Чивли.
— Потому что я сам ее и нашел. — Лорд Горинг вынул драгоценность из ящика и провел алмазным хвостом по раскрытой ладони. — Вы ее наденете?
— Конечно. Если вы мне приколете, — ответила миссис Чивли, многозначительно придвигаясь к нему.
Лорд Горинг улыбнулся. Он бережно взял руку миссис Чивли и, вытянув ее вперед, положил на нее украшение.
— Что вы делаете?.. Я и не знала, что ее можно носить как браслет, — сказала она, триумфально улыбаясь.
— Не знали? — спросил он.
— Нет. Но так тоже неплохо. Посмотрите, как он хорош на мне! — довольно отметила она.
Все случилось в одно мгновение. Лорд Горинг защелкнул браслет на запястье миссис Чивли, внезапно вывернув ей руку так, что она оказалась к нему спиной, и ладонью крепко прижал украшенное драгоценностью запястье к ее плечу.
Она содрогнулась от вздоха и замерла, словно пойманное животное, испуганное чем-то неведомым. Узница, пленная, закованная в бриллиантовую цепь человеком с неумолимой волей, в чьей хватке она сейчас трепетала.
— Да, — прошипел лорд Горинг. — Гораздо лучше, чем когда я в последний раз его видел.
Я непроизвольно вцепился пальцами в бедро Холмса, стиснув тугие мышцы, которые почувствовал сквозь ткань брюк.
У него сбилось дыхание, и я убедился — тот самый разряд возбуждения, который пробежал по моему телу, когда браслет щелкнул на ее запястье, ощутил и он.
— Когда вы его видели? — прошептала миссис Чивли.
— Десять лет назад. На леди Беркшир, у которой вы его украли, — ответил лорд Горинг.
Губы Холмса приблизились к моему уху настолько, что я ощущал его влажное дыхание.
— Помните, Уотсон, — прошептал он. — Мы точно так же на сцене, как и актеры.
Он был прав. И нам оставалось лишь смотреть, как лорд Горинг играет со своей пленницей.
— Этот браслет нельзя снять, не зная, где пружинка. — Тут миссис Чивли попыталась сорвать украшение с руки. — А вы, я вижу, не знаете.
Я заметил полную торжества и желания улыбку, которая осветила лицо Ирэн Адлер над бабочкой лорда Горинга, а потом снова посмотрел на Холмса.
— Как вы считаете, нам обязательно смотреть четвертый акт, Уотсон? — прошептал он.
— Никоим образом, — ответил я.
— Тогда идемте со мной.
Он схватил меня за руку и повел прочь из ложи, вниз по лабиринту коридоров и лестниц, пока мы не оказались у двери, которую охранял человек в форме швейцара.
— Приношу свои извинения, сэр, — сказал он. — Пока не кончилась пьеса, посетителей в гримерные пускать нельзя.
— Вот моя карточка, — не отступился Холмс.
Швейцар изменился в лице, увидев карточку — или, возможно, число на банкноте, обернутой вокруг нее.
— Да, сэр, мисс Адлер приказала, чтобы я сразу же вас провел. Сюда, сэр. — Он открыл дверь. — Гримерная мисс Адлер по правую руку, сэр.
Швейцар остался с той стороны. Холмс втащил меня в гримерку Ирэн Адлер и, закрыв за нами дверь, запер ее на замок.
— Холмс… — начал я.
— Лорд Горинг пробудет на сцене до самого финала спектакля, — прошептал он, хватая меня за лацканы и целуя с такой силой, что я пошатнулся и впечатался в стену. — Переодеваться ему больше не нужно. У нас есть по меньшей мере сорок пять минут.
— Холмс…
— Мне очень жаль, Уотсон, — добавил он, продолжая вытворять со мной вещи, которые свидетельствовали о том, что ему ничуть не жаль. — Но я отчаянно желаю вас, сию же секунду. Если вы, конечно, не возражаете.
Множество мыслей промелькнуло у меня в голове — например: «это незаконно», или «это безумие», — но озвучить их мне не пришлось. Вместо этого в итоге я выдавил:
— Я не каменный, Холмс.
— Возможно… — отозвался он, положив руку мне между ног, — не целиком.
Дрожащие конечности подвели меня, и я почти рухнул на маленький кованый стул, в возбужденном недоумении глядя, как Холмс вынимает из кармана пару легких стальных наручников, которые, как мне показалось, я когда-то видел у инспектора Лестрейда.
— Вы принесли их с собой? — спросил я с удивлением, к которому примешивалось — боюсь, довольно очевидно — страстное нетерпение.
— Помните, Уотсон, — промурлыкал Холмс. — Я уже видел эту пьесу.
Я опустил руки за спинку стула, и Холмс, оседлав меня, потянулся, чтобы надеть наручники.
— Холмс, — тяжело прошептал я, с трудом пытаясь сформулировать единственную оставшуюся в голове рациональную мысль. — У вас ведь есть от них ключ?
Холмс удобнее устроился на моих коленях и выдохнул мне в ухо:
— Их очень легко снять, если знать, где пружинка. А вы, я вижу, не знаете.
И, поскольку я и вправду не знал, мне ничего не оставалось, кроме как закрыть и так уже затуманенные желанием глаза и сдаться на милость его страсти — и своей собственной.
~*~*~*~
Я никогда не бывала за кулисами Ковент-Гардена и поэтому понятия не имела, куда направляется лорд Бексбро. Однако твердо решила идти следом за ним. Он ни разу не обернулся и, кажется, совершенно не замечал меня — да и вообще никого из людей, которыми кишели эти коридоры, — потому что был полностью поглощен движением к своей цели; ею оказалась дверь, перед которой сидел пожилой джентльмен, видимо, швейцар.
— Добрый вечер, милорд. Сюда, пожалуйста. Миссис Беллами еще на поклонах, но она упомянула, что вы можете подождать в ее гримерной.
— Спасибо, Фиппс, — сказал лорд Бексбро и вручил ему сложенную банкноту.
Дверь открылась и снова захлопнулась за ним. Я же укрылась в пустом чуланчике и, поглядывая в коридор, принялась ждать появления миссис Беллами.
Но вместо нее мимо моего укрытия прошел джентльмен в визитке, цилиндре и галстуке. У двери он на мгновение замешкался, но швейцар ее уже приоткрыл.
— Добрый вечер, мисс Адлер, — сказал старик. — Судя по аплодисментам, догадываюсь, все прошло удачно.
Я выглянула из-за угла. Да, это Ирэн Адлер, по-прежнему в костюме, что был на ней в четвертом акте. Она улыбнулась Фиппсу, сняла цилиндр и отдала ему.
— Вполне удачно, как мне кажется, благодарю.
— В вашей гримерной ожидают два джентльмена, — продолжал он. — Мистер Шерлок Холмс и доктор Джон Уотсон.
— Отлично, Фиппс. Спасибо. — И с этими словами она тоже исчезла за дверью.
Конечно, мне было ясно, что куда разумнее оставаться в своем убежище и продолжать наблюдение. Но теперь, когда я узнала, что Ирэн Адлер внутри, меня охватило желание получить туда доступ.
Я все еще боролась с этим самым желанием, как вдруг увидела миссис Беллами, которая, еще в платье миссис Чивли, стремительно прошла по коридору и скрылась за дверью, даже не помедлив, чтобы поприветствовать швейцара. Тот, казалось, привык к подобному обращению — как, видимо, и к потоку молодых людей, которые начали стекаться сюда из зала.
— Да, сэр, разрешите взглянуть на вашу карточку. Нет, миссис Беллами сейчас не принимает посетителей. Нет, боюсь, миссис Беллами приказала, чтобы ее не беспокоили. Да, я прослежу за тем, чтобы миссис Беллами получила ваши цветы. Конечно, виконт. Сюда.
Избранные входили, отверженные через боковой выход плелись на улицу. Какое-то время все это продолжалось без изменений, и тут из-за двери показался лорд Бексбро — под руку с миссис Беллами.
— Доброго вечера, Фиппс, — сказал он.
— Доброго вечера, сэр, — отозвался Фиппс, безразлично глядя им вслед. Когда они повернули к боковому выходу, с плеча миссис Беллами соскользнула накидка, и в глаза мне бросился блеск бриллиантов.
На ней был тот самый браслет. Точнее, брошь.
Я едва не кинулась за ними. Но что бы я сделала? Я не представитель закона; леди Бексбро не приказывала мне обвинять ее мужа в воровстве; если уж на то пошло, я не знала даже, была ли брошь, украшавшая миссис Беллами, оригиналом или копией. Единственным, в чем у меня была хоть какая-то уверенность, было то, что обе они вернутся в театр завтра вечером. Спектакль едва ли обойдется без той или другой.
Мои размышления прервала какая-то суматоха у двери. Фиппс развернул еще одного джентльмена, и тот никак не желал с этим смириться.
— Мне очень жаль, мистер Нортон. Но мисс Адлер не принимает, а миссис Беллами уже ушла.
— Не принимает! — воскликнул молодой человек. — Я ее муж.
— Да, сэр, — бесстрастно сказал Фиппс.
Молодой человек достал карточку и что-то на ней торопливо написал.
— Отнесите это ей и посмотрим, откажется ли она снова меня видеть.
— Сию минуту, сэр, — сказал Фиппс и исчез за дверью.
Через несколько мгновений он появился снова.
— И? — нетерпеливо спросил джентльмен.
— Мисс Адлер желает уведомить вас, что, поскольку миссис Беллами уже покинула театр в компании своей последней добычи, она не может себе представить, что заставляет вас здесь околачиваться, и просила меня посоветовать вам убраться, пока вам не указали на дверь, сэр.
Настал черед мистера Нортона топать прочь, в ночной туман. Я почувствовала, что теперь моя очередь пытаться, и двинулась в сторону двери.
— Эй! — прикрикнул Фиппс, отбросив дежурную вежливость. — А ну убирайся сейчас же!
— Вы ко мне обращаетесь, сэр? — спросила я, повернувшись, со всей холодностью, на которую была способна.
— Это ради твоей же пользы, черт побери, — огрызнулся он, подойдя ближе и заговорщически понизив голос. — Ты ж должна соображать, тут полным-полно ищеек в штатском. Ярдовские шишки ждут — не дождутся, чтобы кто-нибудь беспутный попался им в лапы здесь, да на этом самом спектакле. Так что иди-ка, поищи для своего ремесла местечко поспокойней, будь умницей.
Унижение от того, что меня приняли за самую обыкновенную проститутку, помешало мне озвучить семнадцать вариантов отповеди, которые пришли мне в голову пять минут спустя, когда я уже спешно шла прочь от театра.
Было непонятно, что там с этим браслетом леди Бексбро или почему мистер Холмс вхож за кулисы. Одно я знала точно: завтра вечером я снова приду в театр, и на этот раз мне удастся проникнуть в гримерные.
~*~*~*~
— Мистер Холмс, — сказала Ирэн Адлер. — И доктор Уотсон. Кажется, мы раньше официально не встречались.
Я пожал ей руку с некоторым смущением. Мало того, что мне вспомнились обстоятельства, при которых я впервые увидел мисс Адлер — в тот момент я как раз бросал ей в окно дымовую ракету, которая призвана была уверить ее, что в доме пожар — но к тому же я все еще пытался оправиться от того, чем занимался перед самым ее приходом. Слух Холмса, как всегда более чуткий, чем мой собственный, уловил движение за дверью достаточно рано, чтобы я успел освободиться из своего чрезвычайно компрометирующего положения до того, как мисс Адлер вошла. Но я совершенно уверен, что она заметила и мой излишне яркий румянец, и то, как Холмс складывал платок, коим только что вытер губы со старательно изображаемой непринужденностью.
— Нет, я не имел такого удовольствия, — сказал я. — Должен сказать, вы сегодня играли…
— …гениально, — встрял Холмс, встретившись с ней взглядом в зеркале. — Я видел первую постановку. Ваш лорд Горинг, без сомнения, превосходит оригинал.
— Я так рада слышать это от вас, — сказала она, развязывая галстук. — Ваше мнение для меня очень много значит. — Ее отражение в зеркале мимолетно улыбнулось мне. — Возвращая ваш комплимент, доктор Уотсон, позвольте сказать, какое удовольствие мне доставил «Скандал в Богемии». — Я покраснел еще неистовей. — Вы были гораздо более щедры и снисходительны ко мне, чем многие другие, окажись они на вашем месте. Хотя, конечно, первый абзац** меня огорчил.
Она обернулась и устремила на Холмса смеющийся взгляд, наслаждаясь его смущенным видом.
— Безусловно, я питаю самое глубокое уважение к вашему таланту… — начал Холмс, очевидно, измышляя способ страшно мне отомстить.
Ирэн Адлер рассмеялась.
— Но привязанность вы питаете не ко мне. — Она вздохнула. — Всегда так — хорошие вечно уже заняты...
Этот разговор, судя по всему, стал Холмсу вовсе неприятен, так что я поспешил поменять тему.
— А как поживает счастливый супруг? Мистер Нортон?
Улыбка исчезла с лица Ирэн Адлер, и она снова повернулась к зеркалу. Взгляд ее в отражении показался мне застывшим.
— Мистер Нортон, — проговорила она, — поживает хорошо, как это можно ожидать от человека подобных свойств. По крайней мере, так я слышала. — Выражение досады уже оставило лицо Холмса, сменившись сочувствием. — Вы догадались, конечно, по моему возвращению на сцену…
— …что ваш брак столкнулся с некоторыми трудностями, — закончил за нее Холмс.
Я внутренне посетовал, что сам не смог об этом догадаться и избежать еще большего конфуза на свою несчастную голову.
— Выходя замуж за человека с внешностью Годфри, должно ожидать некоторой неверности, — добавила она. — Но тот факт, что он находится в розыске за мошенничество и в Америке, и в Шотландии, и в Ирландии, стал некоторым потрясением. — Мисс Адлер сняла сюртук и протянула мне. Я повесил его в шкаф. — Я даже не уверена, что наш брак был законным. Кажется, в иных краях у него есть еще одна или две жены. Но давайте оставим эту неприятную тему.
— Конечно, — ответил Холмс. — Могу я спросить, как вы готовились к этой роли?
Мне показалось, что она мне подмигнула, но, возможно, это был оптический обман, вызванный какой-нибудь неровностью на зеркале.
— С помощью наблюдений, конечно же. Лучший способ убедительно сыграть мужчину — это выбрать конкретного знакомого мужского пола и постараться воспроизвести его в своей игре. Как вы считаете, вышло хорошо, доктор Уотсон?
— Превосходно, — ответил я.
— Но, конечно, — продолжала она, не обращая внимания на опешившего Холмса, — лорда Горинга не изобразить, просто копируя поведение мужчины. Я открою вам самый главный секрет. — С колдовской улыбкой она перегнулась через спинку кресла. — Секрет в том, что лорд Горинг предпочитает мужчин. И еще лорд Горинг является нравственным центром этой вселенной. Если вам известно это — вам известно все.
— Нравственным центром? — переспросил Холмс. — Я не знал, что у вселенной Уайльда есть нравственный центр.
— Конечно, есть, — ответила Ирэн Адлер. — Вы ведь придете снова завтра, правда?
— Безусловно. — Холмс поклонился. — Если еще есть билеты.
— Для вас — всегда, — уверила она. — Я просила бы вас в следующий раз обратить особое внимание на диалог лорда Горинга и леди Чивли в третьем акте. Тогда вы поймете, что я имею в виду.
Холмс умолчал о том, что мы уже и так обратили особое внимание на эту сцену.
— Я запомню. Доброй ночи, мисс Адлер, и благодарю вас за восхитительный вечер.
— Доброй ночи, мистер Шерлок Холмс, — отозвалась она.
Как только мы оказались на улице, Холмс набрал порядочную скорость.
— Холмс! — Я прибавил шаг, чтобы не отстать.
— Какого дьявола она имела в виду, «питаю не к ней»? — выпалил он, оборачиваясь ко мне.
— Я решил, что она имела в виду меня, Холмс.
— Но как это возможно, что она знает?
Я уставился на него в откровенном изумлении.
— Холмс, это же вы вечно твердите о женской интуиции. Если вы сами верите в десятую часть своих рассуждений о прекрасном поле, то должны понимать, что нельзя орально удовлетворить своего любовника в гримерке женщины и ожидать, что она ничего не заподозрит.
Я подозвал кэб. Холмс, разом помрачневший, залез в него, а я потянулся, чтобы дать указания вознице.
— Бейкер-стрит 221б. Не спешите, и держитесь хороших дорог.
— Ясно, сэр, — кивнул кэбмен.
Я сел, закрыл дверь и опустил экраны на окнах.
— Наверное, вы правы, Уотсон, — огорченно проговорил Холмс. — Это было весьма неосмотрительно с моей стороны и рискованно для нас обоих. — Он посмотрел на меня с опаской. — Вы не сердитесь?
— Что ж, это было чертовски безрассудно, — ответил я.
— Простите, что подверг нас такой опасности. — Он откинулся на спинку сиденья. — Это было серьезной ошибкой в суждении.
— Что в самом деле было ошибкой в суждении, — ответил я, наклоняясь над ним, — так это позволить мне оставить наручники у себя.
Ощутив, как вокруг его запястий щелкнула сталь, он вздрогнул. Хотя теперь, по крайней мере, они были теплыми.
— Уотсон, — запротестовал Холмс, когда я потянулся к его брюкам. — Если уж говорить об опасности…
— Ему приказано держаться хороших дорог.
Конечно, я понимал, что сор на полу кэба совершенно испортит мне брюки на коленях. Но на эту жертву, несомненно, стоило пойти. Единственное, что меня действительно беспокоило, — я был не совсем уверен, что помню, где пружинка.
~*~*~*~
— Леди Бексбро?
Всю вторую половину моего рассказа о событиях вечера она беззвучно проплакала, и теперь пыталась собраться.
— Да, Вайолет?
— Боюсь, это еще не все.
— Не все? — повторила она, как если бы не могла представить ничего хуже, чем подтверждение того, что ее муж бегает за актрисой, которая даже не моложе ее самой.
— Я как-то видела у вас в ящике с украшениями бриллиантовую брошь в форме змеи, — сказала я.
Она кивнула, все еще в слезах.
— Думаю, вам лучше проверить, по-прежнему ли она там.
Леди Бексбро вытащила ключи и подошла к ящику, но прежде, чем отпереть его, обернулась ко мне.
— Сначала скажите, почему вы меня об этом просите.
Я объяснила.
Снова разразившись слезами, она выдвинула ящик и перерыла его содержимое. Наконец, яростным толчком одной руки задвинув его обратно, другой она ударила по мраморной крышке туалетного столика.
— Ее нет! — воскликнула леди Бексбро. — Это был его первый подарок мне. И он исчез!
Хоть отчасти я и ожидала этого, но подтверждение меня потрясло.
— А знаете, в чем шутка, Вайолет? — сказала она, хотя, судя по виду, ей это смешным не показалось. — Он купил ее мне в подарок на деньги, одолженные… одолженные в счет состояния, которое, как он знал, я ему принесу. Так что она дважды моя, а он — дважды вор.
— Мадам, — сказала я. — Что я могу сделать?
Она выпрямилась и снова обрела частицу той горделивой надменности, что стоила ей многих друзей среди людей ее круга.
— Я не хочу публично обвинять мужа в воровстве, — сказала леди Бексбро. — Но не могу смириться с тем, что эта женщина щеголяет вещью, которую он подарил мне в знак своей любви. И…
— Мадам?
— Я хочу, чтобы он ее бросил! — выпалила она. — Не нужно публичного позора. Но я хочу, чтобы он почувствовал себя таким же униженным в собственных глазах, как я — в своих!
На мгновение я задумалась.
— Полагаю, есть способ добиться и того, и другого.
— В самом деле? — Я кивнула. — Тогда, умоляю, сделайте это. Я достану все, что понадобится.
В горле у меня пересохло, и я сглотнула.
— Мне нужен будет билет на завтрашний спектакль и немного наличных денег. Кроме того, понадобится одна из визитных карточек лорда Бексбро... — Она кивнула. — ...И один из его фраков.
Глаза леди Бексбро едва заметно распахнулись от удивления. А потом она сказала:
— Конечно, мисс Хантер. Я прикажу его отгладить.
~*~*~*~
— Поглядите, Холмс! — воскликнул я, раздвигая шторы в гостиной. — Это мисс Хантер!
— Кто? — переспросил он лениво.
— Вайолет Хантер. Из «Медных буков». Она направляется сюда.
— Ах да, припоминаю... — протянул Холмс, потягиваясь на диване.
Раздался стук в дверь. Так как Холмс, похоже, не собирался подниматься, я открыл и пригласил Вайолет Хантер войти.
Теперь, когда ее волосы начали отрастать, она выглядела еще очаровательней, чем раньше. Девушка несмело прошла в гостиную, с некоторым беспокойством переводя взгляд с Холмса на меня. Тот махнул рукой, призывая ее садиться, и снова вернулся в свою вальяжную позу.
— Что привело вас к нам снова, мисс Хантер? — спросил я, беспокоясь, что от Холмса вопроса мы так и не дождемся. — Что-то случилось?
Она вздохнула, затянутыми в перчатки руками скручивая платок в трубочку.
— Ситуация ужасно неудобная, но... вы оба знаете меня и, убеждена, поверите, если я скажу, что абсолютно невиновна.
Холмс наконец сел прямо и начал слушать.
— Не виновны в чем, мисс Хантер?
Та, казалось, готова была вот-вот разразиться слезами, но овладела собой и продолжила:
— Я только что от лорда и леди Бексбро, у которых работаю гувернанткой. Я не знала, к кому обратиться, поэтому пришла к вам. Понимаете… из ящика с драгоценностями леди Бексбро исчезло нечто очень ценное. И, боюсь, подозрение пало на меня.
— Вы говорите, что боитесь, — сказал Холмс. — Вас обвинили?
Она покачала головой.
— Не прямо. Но после того как леди Бексбро обнаружила пропажу, она позвала меня к себе и задала несколько в высшей степени оскорбительных и каверзных вопросов. Она не уволила меня, хотя я этого боялась. Но, мне кажется, она только ждет возможности поймать меня с брошью в руках.
— С брошью? — повторил я.
— Да, — кивнула она. — Это бриллиантовая брошь в форме змеи, с рубиновым глазом. Подарок от лорда Бексбро на венчание.
— Как она заметила пропажу? — спросил Холмс.
— Брошь хранилась в запертом ящике у нее в туалетной. Леди Бексбро собиралась вынуть другое украшение и случайно заметила, что оно лежит не на привычном месте. Тогда она поняла, что в ее ящике кто-то хозяйничал. Замок не был взломан, значит, драгоценность забрал человек, у которого был ключ или доступ к нему. Естественно, подозрение в такого рода случаях падает на слуг — а гувернантка таковой и является, что бы там ни говорили.
— Да, конечно, вы правы, — пробормотал Холмс. — Скажите, как вам кажется, кто мог ее взять? Другие слуги, родственники… быть может, сам лорд Бексбро?
— Не знаю, мистер Холмс, — отозвалась она. — Я надеялась, что вы могли бы выяснить… но осторожно. О краже не было объявлено… думаю, леди Бексбро даже мужу еще не призналась, что брошь пропала. Я пришла к вам, поскольку мне известно, что вы человек деликатный. У меня есть скромные сбережения, и я могу…
— Что вы, — отмахнулся Холмс. — Я с радостью возьмусь за ваше дело, так как в настоящее время простаиваю, а какое бы то ни было вознаграждение, конечно же, должна будет предложить леди Бексбро — уверен, она осознает это, когда украшение найдется. Могу вас заверить, что ни один из ваших работодателей не узнает, что мы занялись этой проблемой, пока мы не добьемся положительного результата.
— О, благодарю вас, мистер Холмс, — сказала мисс Хантер, трепетно вздохнув. — Теперь, когда вы на моей стороне, мне уже полегчало.
— Да, разумеется, — сказал Холмс, вставая и открывая дверь. — Хорошего дня, мисс Хантер, и я надеюсь, в самое ближайшее время у нас будут добрые вести.
Мисс Хантер вышла. Он закрыл за нею дверь и остановился в раздумье.
— Холмс! — воскликнул я. — Брошь из спектакля — бриллиантовая змея с рубиновым глазом…
— А, да, конечно, она ее имела в виду, — нетерпеливо перебил он. — Вопрос только в том, что могло заставить такую воспитанную и смышленую юную леди прийти сюда и так беззастенчиво лгать.
— Прошу прощения?
— Если бы леди Бексбро действительно думала, что брошь украла мисс Хантер, то приказала бы обыскать ее вещи, а потом выставила вон, — сказал Холмс. — Либо мисс Хантер и вправду украла драгоценность и теперь пытается использовать нас, чтобы обезопасить себя…
— Холмс, я не могу поверить, что она на такое способна.
— Я тоже. Думаю, гораздо более вероятно, что она сговорилась с лордом или леди Бексбро. Судьба броши, конечно же, очевидна.
— Лорд Бексбро украл ее у жены, чтобы подарить любовнице.
— Именно. А любовница по какой-то непостижимой причине отдала ее в реквизит для самой скандальной постановки в городе. — Лоб его прорезали задумчивые складки. — Что-то здесь нечисто, Уотсон, и мисс Хантер считает, что разобралась в этом. Но я совсем не уверен, что мисс Хантер права.
— Что ж, — сказал я. — Возможно, в таком случае сегодня нам удастся увидеть четвертый акт?
— Возможно, — согласился он. — Утром мне пришлось вернуть Лестрейду наручники.
— Весьма прискорбно.
— Уверен, что с изобретательностью, присущей истинным британцам, мы сумеем справиться и без них.
— Определенно.
Автор: Irene Adler (aka The Plaid Adder)
Оригинал: "An Ideal Husband"
Переводчик: Nitocrisss
Беты: sige_vic и Antitheos
Разрешение на перевод: получено
Пейринг: Шерлок Холмс/Джон Уотсон, Вайолет Хантер/Ирэн Адлер
Направленность: слэш
Рейтинг: R
Жанр: детектив, драма, романс
Размер: миди
Саммари: «…я неоднократно возвращался мыслями к нашей посетительнице, задумываясь над тем, в какие дебри человеческих отношений может завести жизнь эту одинокую женщину».
Дисклеймер: Мы — медь звенящая и кимвал бряцающий.
Примечание: фик переведен для «Большой Игры-2»
Примечание 2: в тексте использованы обработанные цитаты из пьесы О. Уайльда «Идеальный муж» в переводе О. Холмской
читать дальше— Холмс, — сказал я, рухнув на диван несколько более шумно, чем было необходимо. — Вы видели утренние газеты?
Чтобы обозначить конец фразы, я с хрустом раскрыл «Таймс». Холмс по-прежнему не поднимал глаз от химического опыта, которым был поглощен все утро.
— Нет, — буркнул он тоном, начисто лишенным энтузиазма.
— В театральном разделе есть заметка, которая показалась мне интересной, — продолжал я. — Позвольте, я вам прочту?
— Ммм, — ответил Холмс, не отрывая взгляда от стеклянной пипетки, которую держал в руке, и едва ли он мог бы красноречивее выразить, что не обращает ни малейшего внимания на то, что я говорю.
В то утро я был в довольно-таки дурном настроении. Последние полторы недели Холмс каждую минуту бодрствования уделял своему новому эксперименту — на этот раз он надеялся найти способ точно определять наличие или отсутствие физостигмина в тканях организма. Хоть я и не сомневался, что этим он внесет неоценимый вклад в литературу по токсикологии, к моему возмущению, оказалось, что увлеченный срочной задачей Холмс с той же легкостью, как в прошлом обходился без сна и без пищи, оказался готов отложить удовлетворение иных желаний. Конечно, это сложно назвать неожиданностью — подобное было абсолютно в его натуре; однако такое объяснение не унимало моей досады.
Именно по этой причине я выбрал особенно важный момент опыта, чтобы начать чтение.
— «Вот уже несколько месяцев ходят слухи, что власти закроют новый спектакль мистера Альбертсона по пьесе Оскара Уайльда «Идеальный муж» еще до открытия. Конечно же, постановка произведения самого известного в Лондоне дегенерата так скоро после осуждения автора по обвинению едва ли не слишком отвратительному, чтобы его озвучивать, потрясла чувства общественности и возмутила многих самых верных сторонников Ковент-Гардена. И все же, так как сама пьеса не содержит ничего оскорбительного для чувств лорд-канцлера, а мистер Альбертсон, как говорят, нашел могущественных союзников в неожиданных местах, по публикации программ мы можем судить, что премьера все-таки состоится».
Холмс взял пипеткой немного ярко-красной жидкости и застыл, наклонившись над мензуркой, в ожидании того единственно верного момента, когда нужно будет добавить несколько капель в раствор.
— «Событие пользуется интересом, особенно в свете ходящих за рубежом слухов, что одну из главных ролей сыграет прославленная актриса и известная авантюристка Ирэн Адлер…»
Послышался резкий — и, должен сказать, весьма для меня приятный — звон разбитого стекла. Осколки пипетки рассыпались по полу.
— Мне продолжать?
Холмс прожег меня взглядом и, вернувшись к своему опыту, наклонился, чтобы поднять разбитую пипетку.
— Не стоит, Уотсон. Полагаю, остальное я могу вывести и сам. — Он демонстративно ссыпал стеклышки на стол. — Журналисты весьма предсказуемы, а светские обозреватели — пуще всех.
— Что ж, отлично, — сказал я. — Выводите.
— Сначала мы узнаем, что, несмотря на брак с мистером Годфри Нортоном, она продолжает появляться под девичьей фамилией, под которой завоевала такое признание...
Откровенно говоря, пока что слова Холмса соответствовали статье — почти дословно, — но я втайне лелеял надежду, что скоро дело пойдет иначе.
— Далее следуют обычные реверансы, мол, хоть главной героиней и является добродетельная леди Чилтерн, гвоздем пьесы всегда была и будет коварная и соблазнительная миссис Чивли, а Ирэн Адлер была просто рождена для этой роли...
— Возможно, и так, — встрял я, — однако в этой постановке ей отведена иная роль.
Холмс досадливо приподнял брови.
— Не может быть, чтобы она играла Мейбл. Нет на свете настолько безмозглого антрепренера, который выбрал бы ее на роль инженю.
— Вы правы.
— И невозможно, чтобы она, в ее годы, согласилась на роль вдовствующей графини.
— Невозможно или нет, но, очевидно, этого не случилось.
— Значит, остается только леди Чилтерн!
— Нет, Холмс.
Раз уж иные радости оказались пока что мне недоступны, я был решительно настроен насладиться его недоумением.
— Так кого же, черт побери, она играет?
Я свернул газету и положил на столик у дивана.
— Забудьте, Холмс. У вас сейчас другие дела; к тому же, уверен, если вы хорошенько поразмыслите над этим, то поймете сами. В конце концов, вспомните, что истиной, какой бы невероятной она ни казалась, является то, что останется, если отбросить все невозможное.
Холмс, сверкнув глазами, протянул руку в мою сторону.
— Дайте мне газету, Уотсон.
— Я не осмелюсь прервать вашу работу.
— Уотсон…
Когда он встал со стула, я снова поднял газету, сделав вид, что собираюсь швырнуть ее в камин. Холмс ринулся через всю комнату, нацелившись на мою протянутую руку, и в итоге растянулся на диване и заодно на мне.
— Уотсон, — сказал он, поднимая на меня взгляд и пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Да, Холмс?
— Я обещаю вам свое абсолютное внимание.
— Спасибо, Холмс.
— А теперь, пожалуйста, дайте мне дочитать эту статью.
— Через мгновение, Холмс.
На самом деле прошло значительно больше времени, чем мгновение, и, когда его мысли вернулись к оставшемуся без ответа вопросу, мы оба уже забыли, куда делась газета. Вместо того чтобы возвращаться в гостиную и рыскать в бардаке, который мы там устроили, я просто открыл Холмсу ту деталь, которая его интересовала.
— Миссис Нортон, или мисс Адлер, — сказал я, застегивая брюки, — будет играть роль лорда Горинга.
У Холмса загорелись глаза.
— Я в любом случае планировал провести день в клубе, — добавил я. — Может, заглянуть по пути в кассы?
— Обязательно, — кивнул Холмс, по-прежнему лениво раскинувшийся на кровати.
Я заправил рубашку, надел пиджак и уже положил руку на дверь, как Холмс окликнул меня.
— И еще, Уотсон.
— Да?
Я оглянулся на ходу. Холмс, совершенно растрепанный, выглядывал из спальни со смесью смущения и любопытства на лице.
— Постарайтесь достать хорошие места.
Дверь закрылась под звук моего смеха.
~*~*~*~
— Вайолет, — уже в пятнадцатый раз сказала леди Бексбро.
— Да, мадам? — откликнулась я как можно мягче.
И снова ответом мне послужило долгое, горестное молчание. Я терпеливо ждала, когда она наберется смелости сказать, зачем позвала меня в свой будуар. Пока что она уже потратила на это почти целый час, и тот факт, что ей показалось нужным обратиться ко мне по имени, был плохим знаком. У меня, конечно, были предположения о том, что она пыталась сказать, но едва ли мне пристало открывать рот вперед нее.
— Вы ведь знаете, что лорд Бексбро сегодня собирается в театр, смотреть эту ужасную пьесу?
Содрогание, с которым она произнесла слово «пьеса», по всей видимости, призвано было показать отвращение, питаемое леди Бексбро к репутации ее печально известного автора. Но, конечно же, на самом деле ее беспокоило то, что лорд Бексбро выезжает один, и выезжает в театр.
— Как мучительно оказаться в таком положении! — внезапно запричитала леди Бексбро. — Я не могу… выразить, насколько это унизительно, и какой одинокой я себя чувствую.
Этот нежданный взрыв меня поразил и заставил жалеть ее еще больше. Леди Бексбро была молода — не более чем на пять лет старше меня, — и, хоть я терпеть не могла двух ее гадких сыновей, в равной степени испорченных и заброшенных их безответственным отцом, но старалась не винить ее за то, что мне противно быть их гувернанткой. В конце концов, она вышла замуж по любви, и ей было очень тяжело смириться с тем, что он-то искал лишь подходящую кучу денег, чтобы подпереть ею свой прославленный, но обнищавший фамильный герб. Запертая в мрачном, хоть и роскошном, доме, отрезанная от общества других женщин ее возраста, она начала на удивление во многом полагаться на мою помощь и поддержку — возможно, потому что до нее дошли сплетни прислуги о том, какую гневную отповедь получил от меня ее муж в первый и единственный раз, когда имел наглость со мной заигрывать.
— Помните, мадам, — искренне произнесла я, — я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь.
Леди Бексбро подняла свою светловолосую головку и попыталась сморгнуть слезы.
— Вы находите современную драматургию интересной, мисс Хантер?
— Найду, если понадобится, — ответила я.
— Вот билет на сегодняшний спектакль, — продолжила она, подавая мне конверт. — Место в партере. Без сомнения, лорд Бексбро вас не заметит: его внимание, конечно же, будут занимать дамы в ложах и дамы на сцене; но я слишком уважаю вашу проницательность, чтобы полагать, что вы не заметите его.
Я кивнула, показывая, что больше ничего объяснять не нужно.
— Спасибо, мадам. Уверена, вечер в театре будет восхитительным — и я все расскажу вам о нем, когда вернусь.
Леди Бексбро на мгновение опустила глаза, а потом подняла их с печальным, но решительным вздохом.
— Благодарю вас, мисс Хантер, — ответила она. — Вы, конечно же, по-прежнему можете взять на неделе свой обычный выходной.
Это было в ее характере — понять, что меня заботит, и избавить от необходимости спрашивать.
— Спасибо, леди Бексбро.
— Вы можете идти, Вайолет.
Я вышла из комнаты в состоянии нетерпеливого предвкушения. Слухи о связи лорда Бексбро с актрисой уже успели разнестись, но вот мнения насчет того, кто она такая, к сожалению, разделялись. Леди Бексбро правильно поступила, ничего не предпринимая без прямого доказательства; и мне выпал шанс его найти. В тот вечер я вышла из дома, ощущая одно только удовольствие от предстоящей миссии, — и даже не подозревая, что вернусь из театра другим человеком.
~*~*~*~
— Что ж, и в самом деле хорошие места, Уотсон.
Мы сидели в частной ложе по левую сторону от сцены и так близко к ней, что мне казался ненужным бинокль, который Холмс, несмотря на это, принес с собой. Словно подтверждая, что я неправ, Холмс поднял его над своим орлиным носом и вгляделся в ложу на противоположной стороне переполненного зала.
— Лорд Бексбро, — пробормотал он.
— Что, Холмс?
Человек, на которого он смотрел, был высок и строен, элегантно одет и привлекателен лицом, но в остальном ничем не примечателен — по крайней мере по сравнению с Холмсом, разглядывать которого мне было куда интереснее. Холмс, однако, продолжал наблюдение.
— Один, — сказал он наконец и сложил бинокль.
— Что — один?
— Он пришел в одиночестве, — ответил Холмс. — Для другого человека в этом не было бы ничего удивительного. Если вы оглядитесь, то заметите, конечно, что в аудитории сегодня в основном мужчины. Порядочные леди не могут показать, что благоволят к произведению каторжника. И все же лорд Бексбро, можно сказать, славится любовью к дамскому обществу. Удивительно, что сегодня он от этого удовольствия отказался.
Я окинул взглядом зал. В самом деле, почти все присутствующие женщины сидели в партере, на дешевых местах.
— Впрочем, ладно. — Он откинулся на спинку кресла и наконец-то посмотрел на меня. — Это меня совершенно не касается. Вот вы — другое дело.
Я знал, что бесполезно ожидать от него хоть каких-нибудь извинений за пренебрежение последних недель, и все же с удовольствием уловил едва заметные признаки перемены в отношении, а еще — какую-то растерянную пристыженность. Однако вместо того чтобы закрепить впечатление, он сардонически вопросил:
— Полагаю, с моей стороны было бы вульгарно интересоваться, во что это нам обходится.
— Собственно говоря, ни во что, — ответил я. — Когда я назвал свое имя, кассир сообщил мне, что мисс Адлер оставила нам два билета в ложу и свои наилучшие пожелания и сказала, что будет счастлива, если мы заглянем после спектакля к ней за кулисы.
Холмс рассмеялся коротко и сухо.
— Она слишком полагается на свои предчувствия, не правда ли, Уотсон? — заметил он, усаживаясь поудобнее.
— Тем не менее, мне кажется, мы все равно к ней заглянем.
Холмс улыбнулся.
— Вы, конечно, тоже слишком на них полагаетесь, — добавил он. — Но, почему-то, когда это делаете вы, я не возражаю.
— Холмс… — прошептал я.
— Тсс, — остановил меня он. Занавес начал подниматься.
~*~*~*~
Поначалу я почти уже пожалела, что согласилась прийти. Партер был переполнен, и мои соседи никак не переставали шептаться. Что еще хуже, первое действие пьесы шло в гостиной. Я повидала столько гостиных, что на три жизни хватило бы, и всегда находила их очень неуютными. Как правило, мы с детьми располагались в каком-нибудь дальнем углу, и на нас обращали внимание лишь тогда, когда гордая мамаша желала подозвать одного из чад к себе, словно дрессированную собачку, чтобы похвастаться его или ее талантами. И за все это время я вдоволь насмотрелась на женщин, как две капли воды подобных тем бледным, жеманным созданиям, что вяло перебрасывались репликами на сцене.
Действие начало заинтересовывать меня, только когда в гостиную вошла миссис Чивли. Женщине, которая ее играла, было слегка за тридцать. Блестящие темные волосы были забраны переливчатой лентой, а серебристое платье обнимало лиф и бедра и расходилось от колен книзу. Улыбка ее была такой же вежливой и пустой, как и у остальных персонажей; и все же к очаровательной и невинной леди Чилтерн она двинулась, скользя с точностью и грацией змеи, и облик ее светился коварством.
— Мы с миссис Чивли, кажется, уже встречались... — холодно произнесла леди Чилтерн.
Улыбка миссис Чивли едва заметно застыла. Глядя на них, я почувствовала, сколь много у леди Чилтерн было бы общего с леди Бексбро, и, вдохновленная этой мыслью, бросила взгляд вверх, на ту ложу, где сидел ее муж.
Он наблюдал за миссис Чивли с таким вниманием, которого на моей памяти никто от него не удостаивался, в том числе и остальные персонажи — даже когда они говорили.
Я посмотрела в программку, которую держала на коленях. Миссис Чивли играла актриса, указанная под именем миссис Энн Беллами. Титул «миссис», как это часто бывает у актрис, был, вероятно, чисто номинальным. Но даже если нет, очевидно, что лорд Бексбро не позволил бы каким-то там супружеским узам помешать существующему, в чем я совершенно уверилась, взаимопониманию между ним и этой женщиной.
Меня отвлек от разглядывания громкий кашель, который, по-видимому, донесся от одной из противоположных лож. Я повернула голову в ту сторону и с изумлением узнала в занимающих ложу джентльменах мистера Шерлока Холмса и его друга доктора Уотсона.
Холмс как раз отворачивался от своего спутника, которому до этого прошептал что-то на ухо. Потом оба сосредоточили внимание на сэре Роберте Чилтерне, который вышел на сцену и теперь разговаривал с миссис Чивли.
Мне стало любопытно. Чем обусловлен их интерес к нему? Может, он — точнее, актер, играющий его, — оказался в центре каких-нибудь международных интриг, которые и привлекли сегодня в театр этих буревестников преступления? Я перевела взгляд на сэра Роберта. Мне он показался мучительно скучным — еще один почтенный английский джентльмен, с квадратной челюстью и аккуратно подстриженными усами, который в нарядном фраке слоняется между гостями и обменивается остротами с миссис Чивли.
— Здравствуйте, дорогой мой Артур! — воскликнул сэр Роберт, пожимая руку молодого человека, который только что вошел в гостиную. — Миссис Чивли, позвольте представить вам лорда Горинга, самого праздного человека в Лондоне.
Аудитория затихла в предвкушении. Конечно, мне, как и всем, было известно, что под зауженными брюками, фраком и белым галстуком-бабочкой лорда Горинга скрывалась Ирэн Адлер, женщина, чье имя в прессе связывалось со всевозможными авантюрами. И, как и всем остальным, мне не терпелось посмотреть, добьется ли она успеха на этот раз.
Лорд Горинг снял шляпу. Его густые темные локоны, остриженные чуть короче на затылке и более длинные спереди, открывали лоб. Черты лица, естественно, гладко выбритого, были тонкими и изящными, губы — немного слишком мягкими, чуть-чуть слишком полными. Но глаза мерцали ярким, ироничным светом, и, когда лорд склонился перед миссис Чивли, отсвет житейской мудрости в них затмил его внешнюю юность.
— Вот уж не думал, что вы меня помните, миссис Чивли.
Зал замер в напряженном ожидании. Миссис Чивли улыбнулась шире.
— У меня прекрасная память — на то, что я хочу помнить. А вы все еще не женаты?
Лорд Горинг помолчал мгновение, словно роясь в дальних закоулках памяти.
— Кажется… нет, — ответил он наконец, лукаво изобразив невинную озадаченность.
— Как романтично! — сказала миссис Чивли.
Что-то изменилось, пусть едва ощутимо, но я видела, как они обменялись невысказанными намеками и немыми возражениями, заметила завуалированную угрозу на ее лице и молчаливый вызов — на его. И все же голос лорда звучал беззаботно, как будто этой битвы и не было или как будто он не хотел, чтобы о ней знал кто-то, кроме миссис Чивли.
— Ах нет, я совсем не романтик. Для этого я недостаточно стар.
Лорд Горинг бросил на зрителей невинный, но заговорщический взгляд, и зал ответил вспышкой смеха.
— Предоставляю романтику старшим по возрасту, — добавил он, на мгновение окинув этим пронзительным взглядом миссис Чивли.
Аудитория расхохоталась снова. Напряжение, искрившее в воздухе, рассеялось, уступив место веселым остротам, которыми лорд Горинг легко и умело обменивался с Мейбл Чилтерн. Но я видела, что он ни капли не увлечен остроумными парадоксами, которые походя рассыпает по гостиной. Ирэн Адлер уже дала нам понять, что главная битва состоится между лордом Горингом и миссис Чивли. И во мне начал подниматься интерес — странный, непостижимый интерес — к ее исходу.
Именно поэтому я с немалым раздражением следила за тем, как лорд Горинг позволил этой докучливой Мейбл утащить себя ужинать. Но и после этого мне было на кого посмотреть: на миссис Чивли … и лорда Бексбро.
Я поняла, что миссис Чивли шантажирует сэра Роберта. Как именно и с какой целью — оставалось расплывчатым. Но мне было все равно. Интересней было то, что миссис Чивли удалось зачаровать меня почти так же, как лорда Бексбро.
— Допустим, вы откажетесь… — протянула она небрежно.
— Что тогда? — в гневе и растерянности бросил сэр Роберт.
Миссис Чивли подняла на него взгляд с кушетки, на которой томно расположилась, и внезапно голос ее стал резким.
— Да, дорогой сэр Роберт, что тогда? Тогда вы погибли, только и всего. — Она выпрямилась и встала, мерцая в свете софитов, словно оружие в серебряных ножнах. — Вспомните, до чего вы тут дошли, с вашим пуританством! В прежнее время никто не старался быть лучше своих ближних. Это даже считалось дурным тоном, мещанством. Но теперь вы все помешаны на морали. Каждый должен быть образцом чистоты, неподкупности и прочих семи смертных добродетелей. А результат? Вы все валитесь как кегли, один за другим. Года не проходит, чтобы кто-нибудь не исчез с горизонта. Раньше скандальная история придавала еще больший шарм человеку или хоть делала его интереснее, а теперь это гибель. А ваш скандальчик будет очень некрасивый…
Он оказался в ее власти и знал это. И почему-то мне было радостно. Когда леди Чилтерн убедила мужа не делать то, о чем просила миссис Чивли, я даже расстроилась и досадовала до тех пор, пока на сцену следом за Мейбл не вернулся лорд Горинг.
— Вам пора спать, мисс Мейбл, — сказал он с таким видом, будто ее присутствие раздражало его почти так же сильно, как меня.
— Лорд Горинг!
— Мой отец еще час назад посоветовал мне идти спать. А теперь я вам советую то же самое. Я всегда так поступаю с добрыми советами: передаю их другим. Больше с ними нечего делать — самому от них никогда нет толку.
По залу прошла волна звонкого хохота. Я оценила остроту, но мне было не до смеха — все мое внимание было приковано к сдержанной, таинственной улыбке, которая играла на мягких, изящных губах лорда Горинга, пока он ждал тишины.
Я все не отрывалась от этих губ, как вдруг Мейбл протянула ему бриллиантовую брошь в виде змеи, которую нашла в подушках.
— Интересно, кто ее обронил, — пробормотал лорд Горинг, устремив на нее неожиданно ясный взгляд.
Он прекрасно знал, кто ее обронил. Более того, как оказалось, он и раньше видел эту брошь, хоть и не сказал, на ком.
И самое странное, что я тоже видела ее раньше. Видела ее — или другую точно такую же — в туалетной комнате леди Бексбро, в ящике, который она обычно держала запертым.
~*~*~*~
— Это положительно невозможно, Холмс.
— А я говорю, что это так. — Антракт был на исходе, и большую часть его мы проспорили. — Вы просто видели его всего один раз. Я узнаю этот голос где угодно, да и телосложение его ни с кем не спутаешь.
— Холмс, — отрезал я. — Мне бы не хотелось слушать о том, насколько близко вы знакомы с голосом Тони и его телосложением.
Холмс откинулся на спинку сиденья, оторопев.
— Мой дорогой друг, я только хотел сказать, что твердо уверен — сэра Роберта Чилтерна играет не кто иной, как Тони с Молбрет-мьюз*, что бы там ни было написано в этой программе.
— Допустим, это он и есть, и что тогда?
— Ничего, — обиженно отозвался Холмс. — Кроме того, что персонаж стал мне гораздо более интересен… потому что теперь он напоминает мне вас.
В его словах мне послышались звенящая грусть и такая застарелая боль, что мои гнев и ревность тут же испарились.
— Боюсь, в сэре Роберте слишком много блеска и могущества, чтобы из него получилось мое хоть сколько-нибудь точное альтер эго, — произнес я, стараясь показать, что все забыто.
— Возможно, — ответил Холмс. — Но я больше думал о том, насколько сэр Роберт хороший человек — прекрасный, честный муж, почтенный джентльмен — к нему должно бы чувствовать восхищение... и все же он совсем чуточку порочен, как раз достаточно, чтобы заронить в сердце ближнего любовь.
Я уставился на Холмса, который не выдавал ни словом, ни взглядом или движением, что только что сказал нечто необычайное.
— Холмс… — начал я наконец.
— Тсс, — прошептал он, лукаво прикладывая палец к губам. — Третий акт начинается.
На сцене появились апартаменты лорда Горинга, и в течение некоторого времени лорд и его камердинер были на ней одни. Не в силах позабыть о полупризнании Холмса, боюсь, я обращал бы на действие очень мало внимания, если бы лорда Горинга не играла Ирэн Адлер.
Не то чтобы она выглядела как мужчина. Черты лица у нее были слишком тонкие, фигура — слишком изящная. Но в ее движениях, в голосе, даже в том, как она изучала свое отражение в воображаемом зеркале, сквозила убедительная уверенность. Конечно, это был утонченный мужчина; нервный, чувствительный, скрывающий уязвимость за интеллектом и остроумием.
— Видите ли, Фиппс, модно то, что носишь ты сам. А немодно то, что носят другие. Так же как вульгарность — это просто-напросто поведение других людей. А ложь — это правда других людей.
Я заметил взгляд Холмса, и внезапно что-то у меня в голове встало на свои места. Конечно, он смотрел на Ирэн Адлер, и если и проявлял к ней необычный интерес, так в этом не было ничего удивительного. Но, глядя, как лорд Горинг смотрит на зрителей — перед которыми он позировал так, как если бы мы все были одним большим зеркалом, — Холмс в равной степени смотрел на себя.
— Другие — вообще кошмарная публика. Единственное хорошее общество — это ты сам.
Мне показалось, что смех Холмса зазвенел громче остальных. И он отзывался у меня в ушах еще долго, пока, наконец, к лорду Горингу не явился отец, доставив ему тем самым очевидные неудобства. Конечно, отчасти причиной было то, что он в любой момент ожидал прихода леди Чилтерн, но в интерпретации Ирэн Адлер самые сильные мучения отводились на долю разговоров о браке.
— Давно пора вам жениться. Вам уже тридцать четыре года.
— Но я всегда говорю, что мне тридцать два! — воскликнул лорд Горинг с непритворной болью. А потом, моментально оправившись, добавил: — Даже тридцать один с половиной — когда у меня хорошая бутоньерка…
Он указал на бутоньерку в петлице, и движение его руки показалось мне почему-то невыразимо трагичным. Как будто, несмотря на решимость не говорить серьезно, он видел, как возраст подкрадывается к нему, и это единственное на свете способно было по-настоящему его напугать. Когда он вернулся к остротам, в них слышался отзвук безумия, и тут отец наконец спросил его прямо:
— Вы всегда понимаете то, что говорите?
Тихий смех, прошелестевший фоном, сообщил мне, что публика ждет, как парирует лорд Горинг.
Поколебавшись лишь долю секунды — за которую горе снова растворилось в иронической улыбке — он ответил:
— Да, отец... Если внимательно слушаю.
На сей раз Холмс не рассмеялся — лишь улыбнулся, будто бы какая-то общая тайна была доступна ему и этому тонкому, нервному юноше на сцене, который сейчас набирался решимости для разговора с сэром Робертом.
Стоило тому войти, и мне стало ясно, что Холмс был прав. Это и вправду был Тони. Хоть выговор теперь удавался ему куда лучше, а осанка и манеры влиятельного человека шли настолько, что нелегко было вспомнить обстоятельства, при которых я впервые с ним встретился.
— Но меня вы должны принять, Артур! — воскликнул сэр Роберт, протягивая к нему руку. — Вы мой лучший друг. А завтра, может быть, будете единственным моим другом. Моя жена все узнала.
Я заметил, что, впуская сэра Роберта в комнату, лорд Горинг, возможно, стоял к нему чуть ближе, чем было необходимо. И, пока он продолжал утешать своего горюющего друга, что-то в атмосфере между ними, в том, как он говорил, показалось мне знакомым.
— Артур, скажите, что мне делать, — взмолился Чилтерн.
Лорд Горинг, после секунды кошмарного колебания, убрал руку с плеча сэра Роберта и чуть отодвинулся от него.
— Роберт, вы ведь любите свою жену? — проговорил он тоном, полным скрытой, но глубокой печали.
— Я люблю ее больше всего на свете! — воскликнул сэр Роберт. — Раньше я думал, что главное в жизни — честолюбие. Это неверно. Главное в жизни любовь. Любовь — это все. И я люблю свою жену.
К моему изумлению, на глазах лорда Горинга блеснули слезы. И с еще большим изумлением я заметил, что и глаза Холмса тоже полны слез.
Я отыскал его руку в тусклом полумраке ложи и взял в свою. Он в ответ крепко стиснул мою ладонь своими теплыми пальцами.
— Я действительно любил ее, — прошептал я, сжимая крепче.
— Ваша жена простит вас, — сказал лорд Горинг, наполовину успокаивающе, наполовину отчаянно. — Она любит вас, Роберт. Как же она может не простить?
— И я люблю вас, — прошептал я.
Мы с Холмсом не смотрели друг на друга. Но я знал, что он услышал меня.
~*~*~*~
— Тогда чего же вы хотите, миссис Чивли?
— Почему вы не зовете меня Лорой?
— Не люблю этого имени. — Лорд Горинг ускользнул от руки, которую миссис Чивли намеревалась положить ему на плечо.
— Когда-то вы его обожали.
— Именно поэтому.
Было ясно, кристально ясно, что когда-то он был в нее влюблен. И ясно — так же ясно — что ныне она ему отвратительна. Она отталкивала его, и одновременно странным образом притягивала к себе, и его язвительные реплики звучали так, будто жалили и его самого, остроты срывались с губ, словно он желал, чтобы они стали клинком и ранили ее — так, чтобы дать ей понять, насколько глубоко она сама когда-то ранила его. Он смотрел на нее с яростью человека, жизнь которого висит на волоске и который бросается в бой отчаянно, потому что знает, что ему может не хватить сил на долгое сражение.
— Но, милый мой Артур, женщин нельзя обезоружить комплиментами. Мужчин — да.
— Насколько я знаю женщин, их ничем не обезоружишь.
В голове промелькнула незваная мысль. Ты ведь знаешь, что он — женщина.
Я смотрела на лорда Горинга. Он оставался лордом Горингом. Между ним и миссис Чивли продолжали сыпаться искры. И внезапно я уже перестала понимать, женщина ли лорд Горинг или мужчина.
Меня захлестнуло чувство острейшего и мучительного смятения. Но с ним было смешано неизвестное — и, возможно, в каком-то смысле тоже мучительное — наслаждение.
Если болтовня сэра Роберта и оставила меня равнодушной, то сейчас мое внимание было приковано к сцене. Потому что лорд Горинг и миссис Чивли наконец-то сошлись в битве. И потому что я начала понимать, что влюбилась в лорда Горинга. Кем бы, чем бы он ни был.
~*~*~*~
— А, — сказал Холмс. — Сейчас вы увидите, в чем дело с бриллиантовым браслетом.
— Почему вы все время называете брошку браслетом, Холмс?
— Потому что я уже видел эту пьесу. — Он с нетерпением наклонился вперед.
Лорд Горинг заполучил эту брошь при довольно странных обстоятельствах в конце первого акта, и с тех пор она не упоминалась. В антракте я громко отметил Холмсу этот недостаток сюжета. Теперь же миссис Чивли наконец уведомила лорда Горинга, что брошь принадлежала ей; и мне показалось, что он встретил эту новость с довольно странным волнением.
— Бриллиантовая змейка с рубином?
— Да. Как вы узнали? — ответила миссис Чивли.
— Потому что я сам ее и нашел. — Лорд Горинг вынул драгоценность из ящика и провел алмазным хвостом по раскрытой ладони. — Вы ее наденете?
— Конечно. Если вы мне приколете, — ответила миссис Чивли, многозначительно придвигаясь к нему.
Лорд Горинг улыбнулся. Он бережно взял руку миссис Чивли и, вытянув ее вперед, положил на нее украшение.
— Что вы делаете?.. Я и не знала, что ее можно носить как браслет, — сказала она, триумфально улыбаясь.
— Не знали? — спросил он.
— Нет. Но так тоже неплохо. Посмотрите, как он хорош на мне! — довольно отметила она.
Все случилось в одно мгновение. Лорд Горинг защелкнул браслет на запястье миссис Чивли, внезапно вывернув ей руку так, что она оказалась к нему спиной, и ладонью крепко прижал украшенное драгоценностью запястье к ее плечу.
Она содрогнулась от вздоха и замерла, словно пойманное животное, испуганное чем-то неведомым. Узница, пленная, закованная в бриллиантовую цепь человеком с неумолимой волей, в чьей хватке она сейчас трепетала.
— Да, — прошипел лорд Горинг. — Гораздо лучше, чем когда я в последний раз его видел.
Я непроизвольно вцепился пальцами в бедро Холмса, стиснув тугие мышцы, которые почувствовал сквозь ткань брюк.
У него сбилось дыхание, и я убедился — тот самый разряд возбуждения, который пробежал по моему телу, когда браслет щелкнул на ее запястье, ощутил и он.
— Когда вы его видели? — прошептала миссис Чивли.
— Десять лет назад. На леди Беркшир, у которой вы его украли, — ответил лорд Горинг.
Губы Холмса приблизились к моему уху настолько, что я ощущал его влажное дыхание.
— Помните, Уотсон, — прошептал он. — Мы точно так же на сцене, как и актеры.
Он был прав. И нам оставалось лишь смотреть, как лорд Горинг играет со своей пленницей.
— Этот браслет нельзя снять, не зная, где пружинка. — Тут миссис Чивли попыталась сорвать украшение с руки. — А вы, я вижу, не знаете.
Я заметил полную торжества и желания улыбку, которая осветила лицо Ирэн Адлер над бабочкой лорда Горинга, а потом снова посмотрел на Холмса.
— Как вы считаете, нам обязательно смотреть четвертый акт, Уотсон? — прошептал он.
— Никоим образом, — ответил я.
— Тогда идемте со мной.
Он схватил меня за руку и повел прочь из ложи, вниз по лабиринту коридоров и лестниц, пока мы не оказались у двери, которую охранял человек в форме швейцара.
— Приношу свои извинения, сэр, — сказал он. — Пока не кончилась пьеса, посетителей в гримерные пускать нельзя.
— Вот моя карточка, — не отступился Холмс.
Швейцар изменился в лице, увидев карточку — или, возможно, число на банкноте, обернутой вокруг нее.
— Да, сэр, мисс Адлер приказала, чтобы я сразу же вас провел. Сюда, сэр. — Он открыл дверь. — Гримерная мисс Адлер по правую руку, сэр.
Швейцар остался с той стороны. Холмс втащил меня в гримерку Ирэн Адлер и, закрыв за нами дверь, запер ее на замок.
— Холмс… — начал я.
— Лорд Горинг пробудет на сцене до самого финала спектакля, — прошептал он, хватая меня за лацканы и целуя с такой силой, что я пошатнулся и впечатался в стену. — Переодеваться ему больше не нужно. У нас есть по меньшей мере сорок пять минут.
— Холмс…
— Мне очень жаль, Уотсон, — добавил он, продолжая вытворять со мной вещи, которые свидетельствовали о том, что ему ничуть не жаль. — Но я отчаянно желаю вас, сию же секунду. Если вы, конечно, не возражаете.
Множество мыслей промелькнуло у меня в голове — например: «это незаконно», или «это безумие», — но озвучить их мне не пришлось. Вместо этого в итоге я выдавил:
— Я не каменный, Холмс.
— Возможно… — отозвался он, положив руку мне между ног, — не целиком.
Дрожащие конечности подвели меня, и я почти рухнул на маленький кованый стул, в возбужденном недоумении глядя, как Холмс вынимает из кармана пару легких стальных наручников, которые, как мне показалось, я когда-то видел у инспектора Лестрейда.
— Вы принесли их с собой? — спросил я с удивлением, к которому примешивалось — боюсь, довольно очевидно — страстное нетерпение.
— Помните, Уотсон, — промурлыкал Холмс. — Я уже видел эту пьесу.
Я опустил руки за спинку стула, и Холмс, оседлав меня, потянулся, чтобы надеть наручники.
— Холмс, — тяжело прошептал я, с трудом пытаясь сформулировать единственную оставшуюся в голове рациональную мысль. — У вас ведь есть от них ключ?
Холмс удобнее устроился на моих коленях и выдохнул мне в ухо:
— Их очень легко снять, если знать, где пружинка. А вы, я вижу, не знаете.
И, поскольку я и вправду не знал, мне ничего не оставалось, кроме как закрыть и так уже затуманенные желанием глаза и сдаться на милость его страсти — и своей собственной.
~*~*~*~
Я никогда не бывала за кулисами Ковент-Гардена и поэтому понятия не имела, куда направляется лорд Бексбро. Однако твердо решила идти следом за ним. Он ни разу не обернулся и, кажется, совершенно не замечал меня — да и вообще никого из людей, которыми кишели эти коридоры, — потому что был полностью поглощен движением к своей цели; ею оказалась дверь, перед которой сидел пожилой джентльмен, видимо, швейцар.
— Добрый вечер, милорд. Сюда, пожалуйста. Миссис Беллами еще на поклонах, но она упомянула, что вы можете подождать в ее гримерной.
— Спасибо, Фиппс, — сказал лорд Бексбро и вручил ему сложенную банкноту.
Дверь открылась и снова захлопнулась за ним. Я же укрылась в пустом чуланчике и, поглядывая в коридор, принялась ждать появления миссис Беллами.
Но вместо нее мимо моего укрытия прошел джентльмен в визитке, цилиндре и галстуке. У двери он на мгновение замешкался, но швейцар ее уже приоткрыл.
— Добрый вечер, мисс Адлер, — сказал старик. — Судя по аплодисментам, догадываюсь, все прошло удачно.
Я выглянула из-за угла. Да, это Ирэн Адлер, по-прежнему в костюме, что был на ней в четвертом акте. Она улыбнулась Фиппсу, сняла цилиндр и отдала ему.
— Вполне удачно, как мне кажется, благодарю.
— В вашей гримерной ожидают два джентльмена, — продолжал он. — Мистер Шерлок Холмс и доктор Джон Уотсон.
— Отлично, Фиппс. Спасибо. — И с этими словами она тоже исчезла за дверью.
Конечно, мне было ясно, что куда разумнее оставаться в своем убежище и продолжать наблюдение. Но теперь, когда я узнала, что Ирэн Адлер внутри, меня охватило желание получить туда доступ.
Я все еще боролась с этим самым желанием, как вдруг увидела миссис Беллами, которая, еще в платье миссис Чивли, стремительно прошла по коридору и скрылась за дверью, даже не помедлив, чтобы поприветствовать швейцара. Тот, казалось, привык к подобному обращению — как, видимо, и к потоку молодых людей, которые начали стекаться сюда из зала.
— Да, сэр, разрешите взглянуть на вашу карточку. Нет, миссис Беллами сейчас не принимает посетителей. Нет, боюсь, миссис Беллами приказала, чтобы ее не беспокоили. Да, я прослежу за тем, чтобы миссис Беллами получила ваши цветы. Конечно, виконт. Сюда.
Избранные входили, отверженные через боковой выход плелись на улицу. Какое-то время все это продолжалось без изменений, и тут из-за двери показался лорд Бексбро — под руку с миссис Беллами.
— Доброго вечера, Фиппс, — сказал он.
— Доброго вечера, сэр, — отозвался Фиппс, безразлично глядя им вслед. Когда они повернули к боковому выходу, с плеча миссис Беллами соскользнула накидка, и в глаза мне бросился блеск бриллиантов.
На ней был тот самый браслет. Точнее, брошь.
Я едва не кинулась за ними. Но что бы я сделала? Я не представитель закона; леди Бексбро не приказывала мне обвинять ее мужа в воровстве; если уж на то пошло, я не знала даже, была ли брошь, украшавшая миссис Беллами, оригиналом или копией. Единственным, в чем у меня была хоть какая-то уверенность, было то, что обе они вернутся в театр завтра вечером. Спектакль едва ли обойдется без той или другой.
Мои размышления прервала какая-то суматоха у двери. Фиппс развернул еще одного джентльмена, и тот никак не желал с этим смириться.
— Мне очень жаль, мистер Нортон. Но мисс Адлер не принимает, а миссис Беллами уже ушла.
— Не принимает! — воскликнул молодой человек. — Я ее муж.
— Да, сэр, — бесстрастно сказал Фиппс.
Молодой человек достал карточку и что-то на ней торопливо написал.
— Отнесите это ей и посмотрим, откажется ли она снова меня видеть.
— Сию минуту, сэр, — сказал Фиппс и исчез за дверью.
Через несколько мгновений он появился снова.
— И? — нетерпеливо спросил джентльмен.
— Мисс Адлер желает уведомить вас, что, поскольку миссис Беллами уже покинула театр в компании своей последней добычи, она не может себе представить, что заставляет вас здесь околачиваться, и просила меня посоветовать вам убраться, пока вам не указали на дверь, сэр.
Настал черед мистера Нортона топать прочь, в ночной туман. Я почувствовала, что теперь моя очередь пытаться, и двинулась в сторону двери.
— Эй! — прикрикнул Фиппс, отбросив дежурную вежливость. — А ну убирайся сейчас же!
— Вы ко мне обращаетесь, сэр? — спросила я, повернувшись, со всей холодностью, на которую была способна.
— Это ради твоей же пользы, черт побери, — огрызнулся он, подойдя ближе и заговорщически понизив голос. — Ты ж должна соображать, тут полным-полно ищеек в штатском. Ярдовские шишки ждут — не дождутся, чтобы кто-нибудь беспутный попался им в лапы здесь, да на этом самом спектакле. Так что иди-ка, поищи для своего ремесла местечко поспокойней, будь умницей.
Унижение от того, что меня приняли за самую обыкновенную проститутку, помешало мне озвучить семнадцать вариантов отповеди, которые пришли мне в голову пять минут спустя, когда я уже спешно шла прочь от театра.
Было непонятно, что там с этим браслетом леди Бексбро или почему мистер Холмс вхож за кулисы. Одно я знала точно: завтра вечером я снова приду в театр, и на этот раз мне удастся проникнуть в гримерные.
~*~*~*~
— Мистер Холмс, — сказала Ирэн Адлер. — И доктор Уотсон. Кажется, мы раньше официально не встречались.
Я пожал ей руку с некоторым смущением. Мало того, что мне вспомнились обстоятельства, при которых я впервые увидел мисс Адлер — в тот момент я как раз бросал ей в окно дымовую ракету, которая призвана была уверить ее, что в доме пожар — но к тому же я все еще пытался оправиться от того, чем занимался перед самым ее приходом. Слух Холмса, как всегда более чуткий, чем мой собственный, уловил движение за дверью достаточно рано, чтобы я успел освободиться из своего чрезвычайно компрометирующего положения до того, как мисс Адлер вошла. Но я совершенно уверен, что она заметила и мой излишне яркий румянец, и то, как Холмс складывал платок, коим только что вытер губы со старательно изображаемой непринужденностью.
— Нет, я не имел такого удовольствия, — сказал я. — Должен сказать, вы сегодня играли…
— …гениально, — встрял Холмс, встретившись с ней взглядом в зеркале. — Я видел первую постановку. Ваш лорд Горинг, без сомнения, превосходит оригинал.
— Я так рада слышать это от вас, — сказала она, развязывая галстук. — Ваше мнение для меня очень много значит. — Ее отражение в зеркале мимолетно улыбнулось мне. — Возвращая ваш комплимент, доктор Уотсон, позвольте сказать, какое удовольствие мне доставил «Скандал в Богемии». — Я покраснел еще неистовей. — Вы были гораздо более щедры и снисходительны ко мне, чем многие другие, окажись они на вашем месте. Хотя, конечно, первый абзац** меня огорчил.
Она обернулась и устремила на Холмса смеющийся взгляд, наслаждаясь его смущенным видом.
— Безусловно, я питаю самое глубокое уважение к вашему таланту… — начал Холмс, очевидно, измышляя способ страшно мне отомстить.
Ирэн Адлер рассмеялась.
— Но привязанность вы питаете не ко мне. — Она вздохнула. — Всегда так — хорошие вечно уже заняты...
Этот разговор, судя по всему, стал Холмсу вовсе неприятен, так что я поспешил поменять тему.
— А как поживает счастливый супруг? Мистер Нортон?
Улыбка исчезла с лица Ирэн Адлер, и она снова повернулась к зеркалу. Взгляд ее в отражении показался мне застывшим.
— Мистер Нортон, — проговорила она, — поживает хорошо, как это можно ожидать от человека подобных свойств. По крайней мере, так я слышала. — Выражение досады уже оставило лицо Холмса, сменившись сочувствием. — Вы догадались, конечно, по моему возвращению на сцену…
— …что ваш брак столкнулся с некоторыми трудностями, — закончил за нее Холмс.
Я внутренне посетовал, что сам не смог об этом догадаться и избежать еще большего конфуза на свою несчастную голову.
— Выходя замуж за человека с внешностью Годфри, должно ожидать некоторой неверности, — добавила она. — Но тот факт, что он находится в розыске за мошенничество и в Америке, и в Шотландии, и в Ирландии, стал некоторым потрясением. — Мисс Адлер сняла сюртук и протянула мне. Я повесил его в шкаф. — Я даже не уверена, что наш брак был законным. Кажется, в иных краях у него есть еще одна или две жены. Но давайте оставим эту неприятную тему.
— Конечно, — ответил Холмс. — Могу я спросить, как вы готовились к этой роли?
Мне показалось, что она мне подмигнула, но, возможно, это был оптический обман, вызванный какой-нибудь неровностью на зеркале.
— С помощью наблюдений, конечно же. Лучший способ убедительно сыграть мужчину — это выбрать конкретного знакомого мужского пола и постараться воспроизвести его в своей игре. Как вы считаете, вышло хорошо, доктор Уотсон?
— Превосходно, — ответил я.
— Но, конечно, — продолжала она, не обращая внимания на опешившего Холмса, — лорда Горинга не изобразить, просто копируя поведение мужчины. Я открою вам самый главный секрет. — С колдовской улыбкой она перегнулась через спинку кресла. — Секрет в том, что лорд Горинг предпочитает мужчин. И еще лорд Горинг является нравственным центром этой вселенной. Если вам известно это — вам известно все.
— Нравственным центром? — переспросил Холмс. — Я не знал, что у вселенной Уайльда есть нравственный центр.
— Конечно, есть, — ответила Ирэн Адлер. — Вы ведь придете снова завтра, правда?
— Безусловно. — Холмс поклонился. — Если еще есть билеты.
— Для вас — всегда, — уверила она. — Я просила бы вас в следующий раз обратить особое внимание на диалог лорда Горинга и леди Чивли в третьем акте. Тогда вы поймете, что я имею в виду.
Холмс умолчал о том, что мы уже и так обратили особое внимание на эту сцену.
— Я запомню. Доброй ночи, мисс Адлер, и благодарю вас за восхитительный вечер.
— Доброй ночи, мистер Шерлок Холмс, — отозвалась она.
Как только мы оказались на улице, Холмс набрал порядочную скорость.
— Холмс! — Я прибавил шаг, чтобы не отстать.
— Какого дьявола она имела в виду, «питаю не к ней»? — выпалил он, оборачиваясь ко мне.
— Я решил, что она имела в виду меня, Холмс.
— Но как это возможно, что она знает?
Я уставился на него в откровенном изумлении.
— Холмс, это же вы вечно твердите о женской интуиции. Если вы сами верите в десятую часть своих рассуждений о прекрасном поле, то должны понимать, что нельзя орально удовлетворить своего любовника в гримерке женщины и ожидать, что она ничего не заподозрит.
Я подозвал кэб. Холмс, разом помрачневший, залез в него, а я потянулся, чтобы дать указания вознице.
— Бейкер-стрит 221б. Не спешите, и держитесь хороших дорог.
— Ясно, сэр, — кивнул кэбмен.
Я сел, закрыл дверь и опустил экраны на окнах.
— Наверное, вы правы, Уотсон, — огорченно проговорил Холмс. — Это было весьма неосмотрительно с моей стороны и рискованно для нас обоих. — Он посмотрел на меня с опаской. — Вы не сердитесь?
— Что ж, это было чертовски безрассудно, — ответил я.
— Простите, что подверг нас такой опасности. — Он откинулся на спинку сиденья. — Это было серьезной ошибкой в суждении.
— Что в самом деле было ошибкой в суждении, — ответил я, наклоняясь над ним, — так это позволить мне оставить наручники у себя.
Ощутив, как вокруг его запястий щелкнула сталь, он вздрогнул. Хотя теперь, по крайней мере, они были теплыми.
— Уотсон, — запротестовал Холмс, когда я потянулся к его брюкам. — Если уж говорить об опасности…
— Ему приказано держаться хороших дорог.
Конечно, я понимал, что сор на полу кэба совершенно испортит мне брюки на коленях. Но на эту жертву, несомненно, стоило пойти. Единственное, что меня действительно беспокоило, — я был не совсем уверен, что помню, где пружинка.
~*~*~*~
— Леди Бексбро?
Всю вторую половину моего рассказа о событиях вечера она беззвучно проплакала, и теперь пыталась собраться.
— Да, Вайолет?
— Боюсь, это еще не все.
— Не все? — повторила она, как если бы не могла представить ничего хуже, чем подтверждение того, что ее муж бегает за актрисой, которая даже не моложе ее самой.
— Я как-то видела у вас в ящике с украшениями бриллиантовую брошь в форме змеи, — сказала я.
Она кивнула, все еще в слезах.
— Думаю, вам лучше проверить, по-прежнему ли она там.
Леди Бексбро вытащила ключи и подошла к ящику, но прежде, чем отпереть его, обернулась ко мне.
— Сначала скажите, почему вы меня об этом просите.
Я объяснила.
Снова разразившись слезами, она выдвинула ящик и перерыла его содержимое. Наконец, яростным толчком одной руки задвинув его обратно, другой она ударила по мраморной крышке туалетного столика.
— Ее нет! — воскликнула леди Бексбро. — Это был его первый подарок мне. И он исчез!
Хоть отчасти я и ожидала этого, но подтверждение меня потрясло.
— А знаете, в чем шутка, Вайолет? — сказала она, хотя, судя по виду, ей это смешным не показалось. — Он купил ее мне в подарок на деньги, одолженные… одолженные в счет состояния, которое, как он знал, я ему принесу. Так что она дважды моя, а он — дважды вор.
— Мадам, — сказала я. — Что я могу сделать?
Она выпрямилась и снова обрела частицу той горделивой надменности, что стоила ей многих друзей среди людей ее круга.
— Я не хочу публично обвинять мужа в воровстве, — сказала леди Бексбро. — Но не могу смириться с тем, что эта женщина щеголяет вещью, которую он подарил мне в знак своей любви. И…
— Мадам?
— Я хочу, чтобы он ее бросил! — выпалила она. — Не нужно публичного позора. Но я хочу, чтобы он почувствовал себя таким же униженным в собственных глазах, как я — в своих!
На мгновение я задумалась.
— Полагаю, есть способ добиться и того, и другого.
— В самом деле? — Я кивнула. — Тогда, умоляю, сделайте это. Я достану все, что понадобится.
В горле у меня пересохло, и я сглотнула.
— Мне нужен будет билет на завтрашний спектакль и немного наличных денег. Кроме того, понадобится одна из визитных карточек лорда Бексбро... — Она кивнула. — ...И один из его фраков.
Глаза леди Бексбро едва заметно распахнулись от удивления. А потом она сказала:
— Конечно, мисс Хантер. Я прикажу его отгладить.
~*~*~*~
— Поглядите, Холмс! — воскликнул я, раздвигая шторы в гостиной. — Это мисс Хантер!
— Кто? — переспросил он лениво.
— Вайолет Хантер. Из «Медных буков». Она направляется сюда.
— Ах да, припоминаю... — протянул Холмс, потягиваясь на диване.
Раздался стук в дверь. Так как Холмс, похоже, не собирался подниматься, я открыл и пригласил Вайолет Хантер войти.
Теперь, когда ее волосы начали отрастать, она выглядела еще очаровательней, чем раньше. Девушка несмело прошла в гостиную, с некоторым беспокойством переводя взгляд с Холмса на меня. Тот махнул рукой, призывая ее садиться, и снова вернулся в свою вальяжную позу.
— Что привело вас к нам снова, мисс Хантер? — спросил я, беспокоясь, что от Холмса вопроса мы так и не дождемся. — Что-то случилось?
Она вздохнула, затянутыми в перчатки руками скручивая платок в трубочку.
— Ситуация ужасно неудобная, но... вы оба знаете меня и, убеждена, поверите, если я скажу, что абсолютно невиновна.
Холмс наконец сел прямо и начал слушать.
— Не виновны в чем, мисс Хантер?
Та, казалось, готова была вот-вот разразиться слезами, но овладела собой и продолжила:
— Я только что от лорда и леди Бексбро, у которых работаю гувернанткой. Я не знала, к кому обратиться, поэтому пришла к вам. Понимаете… из ящика с драгоценностями леди Бексбро исчезло нечто очень ценное. И, боюсь, подозрение пало на меня.
— Вы говорите, что боитесь, — сказал Холмс. — Вас обвинили?
Она покачала головой.
— Не прямо. Но после того как леди Бексбро обнаружила пропажу, она позвала меня к себе и задала несколько в высшей степени оскорбительных и каверзных вопросов. Она не уволила меня, хотя я этого боялась. Но, мне кажется, она только ждет возможности поймать меня с брошью в руках.
— С брошью? — повторил я.
— Да, — кивнула она. — Это бриллиантовая брошь в форме змеи, с рубиновым глазом. Подарок от лорда Бексбро на венчание.
— Как она заметила пропажу? — спросил Холмс.
— Брошь хранилась в запертом ящике у нее в туалетной. Леди Бексбро собиралась вынуть другое украшение и случайно заметила, что оно лежит не на привычном месте. Тогда она поняла, что в ее ящике кто-то хозяйничал. Замок не был взломан, значит, драгоценность забрал человек, у которого был ключ или доступ к нему. Естественно, подозрение в такого рода случаях падает на слуг — а гувернантка таковой и является, что бы там ни говорили.
— Да, конечно, вы правы, — пробормотал Холмс. — Скажите, как вам кажется, кто мог ее взять? Другие слуги, родственники… быть может, сам лорд Бексбро?
— Не знаю, мистер Холмс, — отозвалась она. — Я надеялась, что вы могли бы выяснить… но осторожно. О краже не было объявлено… думаю, леди Бексбро даже мужу еще не призналась, что брошь пропала. Я пришла к вам, поскольку мне известно, что вы человек деликатный. У меня есть скромные сбережения, и я могу…
— Что вы, — отмахнулся Холмс. — Я с радостью возьмусь за ваше дело, так как в настоящее время простаиваю, а какое бы то ни было вознаграждение, конечно же, должна будет предложить леди Бексбро — уверен, она осознает это, когда украшение найдется. Могу вас заверить, что ни один из ваших работодателей не узнает, что мы занялись этой проблемой, пока мы не добьемся положительного результата.
— О, благодарю вас, мистер Холмс, — сказала мисс Хантер, трепетно вздохнув. — Теперь, когда вы на моей стороне, мне уже полегчало.
— Да, разумеется, — сказал Холмс, вставая и открывая дверь. — Хорошего дня, мисс Хантер, и я надеюсь, в самое ближайшее время у нас будут добрые вести.
Мисс Хантер вышла. Он закрыл за нею дверь и остановился в раздумье.
— Холмс! — воскликнул я. — Брошь из спектакля — бриллиантовая змея с рубиновым глазом…
— А, да, конечно, она ее имела в виду, — нетерпеливо перебил он. — Вопрос только в том, что могло заставить такую воспитанную и смышленую юную леди прийти сюда и так беззастенчиво лгать.
— Прошу прощения?
— Если бы леди Бексбро действительно думала, что брошь украла мисс Хантер, то приказала бы обыскать ее вещи, а потом выставила вон, — сказал Холмс. — Либо мисс Хантер и вправду украла драгоценность и теперь пытается использовать нас, чтобы обезопасить себя…
— Холмс, я не могу поверить, что она на такое способна.
— Я тоже. Думаю, гораздо более вероятно, что она сговорилась с лордом или леди Бексбро. Судьба броши, конечно же, очевидна.
— Лорд Бексбро украл ее у жены, чтобы подарить любовнице.
— Именно. А любовница по какой-то непостижимой причине отдала ее в реквизит для самой скандальной постановки в городе. — Лоб его прорезали задумчивые складки. — Что-то здесь нечисто, Уотсон, и мисс Хантер считает, что разобралась в этом. Но я совсем не уверен, что мисс Хантер права.
— Что ж, — сказал я. — Возможно, в таком случае сегодня нам удастся увидеть четвертый акт?
— Возможно, — согласился он. — Утром мне пришлось вернуть Лестрейду наручники.
— Весьма прискорбно.
— Уверен, что с изобретательностью, присущей истинным британцам, мы сумеем справиться и без них.
— Определенно.
@темы: Шерлок Холмс, Переводы, Доктор Уотсон, Ирен Адлер, Слэш, Фанфики
-
-
26.06.2012 в 19:22-
-
26.06.2012 в 19:22-
-
26.06.2012 в 19:23-
-
26.06.2012 в 19:23-
-
26.06.2012 в 19:24-
-
26.06.2012 в 19:24-
-
26.06.2012 в 20:12-
-
26.06.2012 в 20:28-
-
28.06.2012 в 09:02-
-
06.10.2012 в 13:54-
-
06.10.2012 в 14:05-
-
07.06.2013 в 21:16-
-
07.06.2013 в 21:26